После нас - Катерина Затула

соглашения и наши документы. Дмитрий Анатольевич начал говорить. Спокойно, сухо, исключительно по существу. Заявление об установлении отцовства было подготовлено. После подписания мы должны были поехать в загс, где для нас заранее согласовали время. На основании совместного заявления сведения об отце внесут в запись акта о рождении и выдадут новое свидетельство. Я слушала и машинально поглаживала Алису по кудрям.

— Фамилия ребёнка после регистрации — Азаматова, — продолжил Дмитрий Анатольевич. — Отчество — Никитична. Полное имя: Азаматова Алиса Никитична.

В груди что-то сжалось. Алиса Андреевна Аверина. Я сама вписала это имя в документы в консульстве. Тогда руки дрожали так сильно, что консульский сотрудник попросил заполнить бланк заново. Под этим именем дочь прожила первые полтора года. Теперь его не будет.

Я знала, зачем это делаю. Знала, что поступаю правильно. Никита — её отец. Алиса имеет право носить его фамилию, а он имеет право быть записанным в её документах. Но от ощущения, что сегодня заканчивается какая-то наша отдельная жизнь, становилось трудно дышать. До этого момента мы были вдвоём. Теперь рядом с нами навсегда появлялся он.

— Екатерина Андреевна?

Я подняла глаза. Сергей Валерьевич внимательно смотрел на меня.

— Вы подтверждаете согласие на изменение фамилии и отчества Алисы?

— Да. — Голос прозвучал ровно. — Подтверждаю.

Никита повернул голову, но я не посмотрела на него.

Дмитрий Анатольевич продолжил перечислять правовые последствия установления отцовства. Равные права родителей. Участие в вопросах лечения и образования. Содержание ребёнка. Определение места жительства. Поездки за пределы страны.

На последнем пункте Сергей Валерьевич открыл свой экземпляр соглашения.

— Место жительства Алисы определяется с матерью, — произнёс он. — Это закреплено отдельно. Екатерина Андреевна вправе выезжать с ребёнком за пределы Российской Федерации при предварительном уведомлении отца. Никита Владимирович, в свою очередь, обязуется не препятствовать таким поездкам и не подавать заявление о несогласии на выезд.

— Уведомление за семь дней, — добавил Дмитрий Анатольевич.

— Если поездка плановая, — уточнил мой адвокат. — При экстренных обстоятельствах — незамедлительно после возникновения необходимости. Если для получения визы или въезда в конкретную страну потребуется нотариальное согласие отца, Никита Владимирович обязуется оформить его в кратчайший срок.

— Что считается экстренными обстоятельствами? — спросил Никита.

— Состояние здоровья ребёнка или близкого родственника, необходимость срочного лечения и другие обстоятельства, при которых ожидание семи дней может причинить вред интересам Алисы.

Никита протянул руку. Дмитрий Анатольевич сразу передал ему соглашение. Он быстро просмотрел страницу.

— Формулировка слишком широкая.

— Она стандартная, — спокойно ответил Сергей Валерьевич.

— Меня не интересует, насколько она стандартная. Под «другие обстоятельства» можно подвести всё что угодно.

— Именно поэтому при возникновении разногласий необходимость срочного выезда должна подтверждаться документально.

Никита поднял на него глаза.

— Катя не увезёт мою дочь в другую страну, поставив меня перед фактом.

— Никита, я не собираюсь похищать Алису, — не выдержала я.

— Ты уже однажды увезла её из страны. — Он бросил на меня короткий жёсткий взгляд и вернулся к документу. — Поэтому уберите «другие обстоятельства» и перечислите конкретные основания. Я не подпишу формулировку, которую можно трактовать как угодно.

Я почувствовала, как раздражение подкатывает к горлу, но заставила себя промолчать.

— Закрытый перечень составить невозможно, — спокойно произнёс Сергей Валерьевич. — Экстренные обстоятельства потому и называются экстренными, что предусмотреть их заранее нельзя. При этом соглашение не позволяет Екатерине Андреевне ссылаться на них безосновательно. Необходимость срочного выезда в любом случае подтверждается документами.

— Которые я увижу уже после того, как моя дочь окажется в другой стране.

— Если промедление действительно угрожает интересам Алисы — да. В противном случае уведомление за семь дней остаётся обязательным. Эта формулировка защищает не одного из родителей, Никита Владимирович. Она защищает ребёнка.

В кабинете повисла тишина. Никита несколько секунд смотрел на Сергея Валерьевича, затем перевёл взгляд на меня. Жёсткий, внимательный, всё ещё недовольный. Я выдержала его, хотя внутри уже поднималась готовность спорить до конца.

Он вернул лист Дмитрию Анатольевичу.

— Оставляем.

Я моргнула, не сразу поверив, что он действительно отступил.

— Но уведомление за семь дней остаётся, — добавил Никита. — И обо всех экстренных обстоятельствах я узнаю сразу, а не после посадки самолёта.

— Именно это и написано в соглашении, — невозмутимо заметил Сергей Валерьевич.

Никита посмотрел на него ещё раз, но спорить не стал. Мой адвокат едва заметно кивнул. Переговоры продолжились. Странно, но постепенно напряжение стало отступать. Оба адвоката заранее согласовали почти все спорные моменты. Сергей Валерьевич не позволял расширить права Никиты там, где это могло ограничить мои, Дмитрий Анатольевич следил, чтобы Азаматов не превратился в отца, которому разрешают видеть дочь два часа по воскресеньям под надзором матери.

Я именно этого и хотела. Понятных правил. Никаких угроз, внезапных визитов и приказов переезжать в Барвиху. Никакого «я решил» и «ты сделаешь». Только документ, в котором чётко написано, где живёт Алиса, как часто Никита может её видеть и какие решения мы обязаны принимать вместе.

Дмитрий Анатольевич перевернул последнюю страницу.

— Основные вопросы согласованы. Остаётся ещё один момент, который я рекомендовал бы решить до подачи заявления.

Он ненадолго замолчал.

— Учитывая обстоятельства и имущественное положение Никиты Владимировича, целесообразно провести генетическую экспертизу.

Я не сразу поняла смысл сказанного. А когда поняла, внутри будто что-то оборвалось. Конечно. Как я могла не догадаться? Никита называл Алису своей дочерью, приезжал к ней, звонил по видеосвязи, покупал игрушки и уже распоряжался её поездками. Но поставить подпись под документом, официально признающим его отцом, не проверив мои слова, всё-таки не решился.

Наверное, считал, что за два с половиной года я успела перебрать столько мужчин, что теперь сама не знаю, от кого родила. Впрочем, почему только за два с половиной? Он и раньше был не самого высокого мнения о моей нравственности. Меркантильная сука — помню, конечно. Женщина, которую можно трахать после шести тридцати, но нельзя назвать своей при свете дня. Женщина, с которой проводят всю ночь, а утром молча одеваются и уезжают, ничего ей не обещая. Чего я вообще ожидала?

Зачем он тогда полез к нам с Алисой? Я прекрасно жила без него. Не требовала денег. Не собиралась устанавливать отцовство. Не звонила, не писала и не стояла возле его дома с ребёнком на руках. Это Никита сам ворвался в мою квартиру, объявил Алису своей дочерью и начал угрожать, что отберёт её, закроет мне выезд и уничтожит