После нас - Катерина Затула

— Ты решил меня купить, Азаматов?

Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Солнце било в глаза, по Тверской двигались машины, рядом проходили люди. Между нами снова возникло то напряжение, которое появлялось каждый раз, когда кто-то из нас заходил слишком далеко, но отступать всё равно не собирался. Лицо Никиты стало жёстким.

— А ты продаёшься?

Я замерла. Он сделал шаг ко мне.

— Что?

— Ты сама заговорила о покупке. Значит, назови цену. Сколько ты стоишь, Аверина?

Внутри будто что-то оборвалось.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Он смотрел прямо мне в глаза. — Назови сумму. Я подумаю, готов ли столько заплатить.

Пощёчина сорвалась сама. Я резко подняла руку, но Никита перехватил моё запястье раньше, чем ладонь успела коснуться его лица. Пальцы сомкнулись крепко, не оставляя возможности вырваться.

— Быстро отпусти меня и убери руки!

— Когда перестанешь ими размахивать, уберу.

— Ты только что назвал меня шлюхой. Второй раз за одну неделю. Не охренел ли ты?

Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моём запястье сжались сильнее, а в глазах вспыхнуло холодное раздражение.

— Я никогда не называл тебя шлюхой. Не приписывай мне слова, которых я не произносил.

— А как ещё я должна понимать твои слова?

— Так же, как я понял твои. Ты решила, что я пытаюсь тебя купить. Я спросил, продаёшься ли ты.

Я дёрнула руку на себя. Азаматов не отпустил. В его глазах не было ни раскаяния, ни желания смягчить сказанное. Только холодное раздражение мужчины, которого обвинили в том, чего он, по собственному непоколебимому убеждению, не делал. Потом его взгляд опустился к моему запястью. Никита заметил, как побелела кожа под его пальцами. На скулах проступили желваки. Он медленно ослабил хватку и отпустил меня. На запястье остались красные следы. Никита несколько секунд смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, почти похожее на сожаление. Но когда он снова поднял взгляд на меня, лицо уже стало непроницаемым.

— Послушай меня внимательно, Катя. Карта не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами в постели. Не превращай это в проституцию. Я тебя не покупаю, а ты мне не продаёшься.

— Происходит? — Я вскинула бровь.

— Именно.

— А я была уверена, что достаточно ясно сообщила тебе: между нами больше ничего не происходит.

— Можешь продолжать себя в этом убеждать. Я дал тебе пять дней позлиться. Они закончились. А теперь слушай внимательно и не перебивай.

От его самоуверенности у меня на мгновение пропал дар речи.

— Ты дал мне?..

— Я сказал тебе меня не перебивать. Сейчас говорю я. А ты будешь молчать и слушать.

Его голос стал ниже. Я раздражённо отвела глаза, но промолчала. Не потому, что он приказал. Просто мне было интересно, каким образом Азаматов собирается объяснить банковскую карту без лимита и при этом не выставить себя ещё большим мудаком.

— Ты не работаешь, — продолжил Никита. — Полтора года сама содержала нашего ребёнка.

— У меня достаточно собственных денег. Оставь свои денюжки для тех счастливиц, которые мечтают запрыгнуть к тебе на содержание.

На щеке Никиты дёрнулась мышца. Взгляд мгновенно потемнел, а челюсть сжалась так, будто упоминание других женщин разозлило его сильнее, чем мой отказ от денег. Несколько секунд он молча смотрел на меня, явно подавляя желание ответить значительно грубее. Потом медленно выдохнул и провёл ладонью по подбородку, заставляя себя взять раздражение под контроль.

— Никаких счастливиц нет, Катя. Есть ты. И именно тебя я собираюсь обеспечивать.

Он на мгновение отвёл взгляд, а когда снова посмотрел на меня, лицо уже стало спокойным. Только напряжённые желваки выдавали, каких усилий ему это стоило.

— Сейчас ты занимаешься Алисой, и у тебя это прекрасно получается. Поэтому я не вижу ни одной причины, по которой ты должна искать работу только ради того, чтобы не брать у меня деньги.

Я усмехнулась и посмотрела на него так, словно он только что высказал самое наивное предположение из всех возможных.

— Вообще-то я и не собиралась искать работу, Азаматов.

— Отлично. Тогда продолжай заниматься дочерью. Хочешь посвятить это время нашему ребёнку — посвящай. Я полностью тебя в этом поддерживаю. А обеспечивать вас обеих буду я. Не твой отец и не вся дружная семья Авериных. Я. Привыкай к этой мысли.

— Меня обеспечивать не нужно.

Никита приблизился ещё на шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Я не спрашивал, нужно ли тебя обеспечивать. Я сказал, как будет.

Ещё пара минут такой беседы — и я просто убью Азаматова. Прямо здесь, на ступеньках.

— Платье тоже для Алисы предназначалось? На вырост взял?

Взгляд Никиты медленно опустился к белому шёлку, прошёлся по груди, задержался на талии, скользнул к бёдрам и только потом вернулся к моему лицу.

— Платье было для тебя.

— Зачем?

— Захотел увидеть тебя в нём. — Его взгляд снова опустился ниже. — А потом посмотреть, насколько хорошо оно будет смотреться у тебя на талии.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что именно он имеет в виду. По телу мгновенно разлился жар. Я ненавидела себя за то, как легко реагировала на одного этого мужчину. Пять дней я злилась. Пять дней ждала его и за это злилась ещё сильнее. А теперь ему хватило одного взгляда и пары двусмысленных слов, чтобы под тонким шёлком у меня напряглись соски. Никита, разумеется, заметил. В его глазах появилось тёмное удовлетворение.

— Холодно? — спросил он с усмешкой.

— Мог бы проявить вежливость и сделать вид, что не заметил.

— Ты такую грудь себе сделала, Аверина, что её сложно не заметить.

Я вскинула бровь.

— Не помню, чтобы ты жаловался.

Его взгляд снова опустился к моей груди. Медленно, откровенно, без малейшей попытки скрыть собственные мысли.

— А кто здесь жалуется?

Никита поднял руку. Кончики его пальцев коснулись моего обнажённого плеча и неспешно скользнули ниже. Почти невесомо, но тело отозвалось мгновенно: кожу обожгло, по спине пробежали мурашки. Он почувствовал мою реакцию. Конечно, почувствовал.

— Не трогай меня.

Никита позволил сделать только один шаг. Потом его ладонь легла на мою талию и одним движением вернула обратно.

— Пять дней не трогал.

В его голосе не было ни улыбки, ни игры. Только