После нас - Катерина Затула

Сначала я не поняла, что он имеет в виду. Но стоило заметить его откровенно пошлую усмешку, как в памяти мгновенно вспыхнул Сочи. Я усмехнулась.

— Не помню, чтобы тебе требовался алкоголь, Азаматов.

— Мне — нет. — Уголок его губ приподнялся. — Это тебе понадобилась текила, чтобы наконец признаться самой себе, что ты хотела меня много лет.

Я как раз сделала глоток вина и поперхнулась. Прикрыла рот ладонью, с трудом проглотила и рассмеялась.

— Конечно, Азаматов. Ещё на вашей свадьбе с Кристиной я смотрела на тебя и думала: какой мужчина, обязательно когда-нибудь напьюсь и сниму его в Сочи.

Никита не улыбнулся. Несколько секунд он молча смотрел на меня, и веселье постепенно исчезло само.

— Смейся, — произнёс он спокойно. — Я ведь думал о тебе ещё тогда, когда был женат на ней.

Я замерла с бокалом в руке.

— Что?

— Ты услышала.

На этот раз в его голосе не было ни привычной провокации, ни желания поставить меня в неловкое положение. Он говорил совершенно серьёзно.

— Я не собирался ничего с этим делать, пока мы были женаты. Но я хотел тебя себе уже тогда.

Внутри что-то дрогнуло. Опасно и совершенно не вовремя. Я открыла рот, не имея ни малейшего представления, что собираюсь ответить, как вдруг с дивана донеслось сонное хныканье. Алиса завозилась под пледом, открыла глаза и несколько секунд растерянно рассматривала незнакомый потолок. Потом увидела меня.

— Мама.

Я сразу поднялась, но Никита уже оказался возле дивана. Осторожно подхватил дочь на руки и прижал к груди. Алиса сонно моргнула, посмотрела на него и обняла за шею. Никита провёл ладонью по её тёмным кудрям, а затем поднял взгляд на меня.

— Повезло тебе, Аверина. Подкрепление вовремя проснулось.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Конечно. — Уголок его губ едва заметно приподнялся. — Считай, что получила отсрочку.

Алиса перевела на него сонный взгляд. Не потянулась ко мне и не заплакала. Просто прижалась щекой к его груди и продолжила просыпаться. Я смотрела на них и впервые позволила себе представить невозможное. Не несколько дней и не один обед. Обычную жизнь. Утро, в котором Никита входит в детскую раньше меня. Завтрак втроём. Его машина возле дома вечером. Алиса, которая однажды побежит к нему навстречу и назовёт папой. Картина получилась настолько настоящей, что я испугалась. Не будь идиоткой, Аверина. Хватит строить целую жизнь из ничего.

Для Алисы принесли овощной суп, фрикадельки и пюре. Никита сам усадил её в детский стул и взял ложку.

— Ты уверен? — спросила я.

— В чём?

— В своей готовности пожертвовать костюмом.

Он посмотрел на себя, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку соседнего стула. Затем закатал рукава рубашки.

— Справлюсь. Не твоим же платьем жертвовать.

Уверенности ему хватило ровно на пять минут. Сначала Алиса перехватила ложку. Потом решила, что пюре значительно интереснее есть руками. В результате оно оказалось на столе, рукаве его белоснежной рубашки и брюках. Никита молча рассматривал пятно на манжете с таким выражением, будто перед ним возникла проблема, которую невозможно решить ни деньгами, ни связями. Я не выдержала и рассмеялась.

— Ни слова, Аверина.

— Я молчу.

— Ты смеёшься.

— Да, прости. Смеюсь. Это сильнее меня.

Алиса снова ударила ладошкой по столику, окончательно уничтожая остатки деловой репутации отца. Никита нахмурил брови и посмотрел на неё с притворной строгостью.

— Ты это специально, Алиса Никитична?

— Дя, — довольно ответила она и улыбнулась.

Я рассмеялась ещё громче. Никита несколько секунд смотрел на совершенно счастливое лицо дочери. Потом его губы всё-таки дрогнули в улыбке.

— Ты вся в мать.

— Азаматов, так говорить нельзя.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Почему?

— Потому что ты еще не знаешь главного правила воспитания детей. Всё хорошее в ребёнке — от матери. А дурной характер, капризы и прочие недостатки — от отца и его родственников. Семья матери и она сама — святые люди. Это база, Никита. Так было до нас и останется после.

Никита медленно кивнул, продолжая попытки донести ложку до рта Алисы.

— Теперь понимаю, зачем ребёнку нужен отец. Чтобы было кого обвинять.

— Быстро учишься, Азаматов.

Алиса решительно отвернулась от очередной ложки и потянулась к зайцу. В конце концов кормить её пришлось вдвоём: я отвлекала и уговаривала, а Никита ловил редкие моменты, когда дочь открывала рот. Удивительно, но вместе у нас получалось.

Когда Алиса наелась, Никита опустил её на пол. Она сразу направилась к игрушкам и сосредоточенно начала укладывать зайца на маленькую подушку. Несколько минут мы молча доедали. Смех постепенно стих, но ощущение странной, почти семейной близости осталось. Оно было слишком непривычным, чтобы я могла полностью расслабиться.

Я подняла бокал и сделала глоток. Никита продолжал смотреть на меня, и постепенно выражение его лица становилось серьёзнее.

— Катя, нам нужно поговорить.

Внутри всё сразу напряглось.

— Мы сегодня только этим и занимаемся.

Никита сцепил пальцы на столе и на несколько секунд опустил на них взгляд, словно собираясь с мыслями. Потом посмотрел прямо на меня.

— Я хочу ещё раз обсудить то, что произошло у тебя в квартире. И то, что я сказал Кристине.

Я медленно поставила бокал на стол.

— Ты правильно поняла мои слова, — продолжил он. — Я сказал Кристине именно то, что ты услышала.

Он не отвёл глаз.

— Я хотел заставить её закрыть рот и намеренно выбрал слова пожёстче. О том, как они прозвучат для тебя, не подумал. В итоге унизил тебя. Это было подло. Я был неправ. Прости меня.

Пальцы сильнее сжались вокруг ножки бокала. Вот так просто. Два слова, которых я ждала пять дней. Уголок моих губ предательски дрогнул, и я тут же отвернулась к Алисе, скрывая улыбку. Никита заметил. Разумеется, заметил. Но комментировать не стал.

— Я не соврал Кристине в одном, — добавил он после короткой паузы. — Наши отношения её не касаются. Но это не давало мне права говорить о тебе как о женщине, к которой я приезжаю только ради секса.

Я снова посмотрела на него.

— А я не такая?

— Нет.

— Тогда какая?

Он выдержал мой взгляд.

— Моя.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

— Вот опять. «Моя». Удобное слово, которое для тебя всё объясняет, а для меня не