После нас - Катерина Затула

— Ты всё время так переживаешь из-за Воронцова. А может, обсудим Гольдмана?

На скулах Никиты отчётливее проступили желваки.

— Давай не будем.

— Почему? Марк был замечательным мужчиной. Познакомил меня с родителями почти сразу. Возил на все семейные праздники, представлял друзьям, брал с собой на мероприятия. Мы вместе летали на Мальдивы, в Куршевель, проводили выходные в Европе. Он никогда меня не прятал и не боялся, что кто-то решит, будто я занимаю в его жизни слишком много места.

— Я понял.

— Нет, ты ещё не всё услышал. Он купил кольцо. Красивое, между прочим. Предложил мне выйти за него замуж и совершенно серьёзно планировал со мной семью. Хотел троих детей.

Пальцы Никиты медленно сжались на краю стола.

— Достаточно, Катя.

— Двух мальчиков и девочку, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Даже имена предлагал выбирать. Представляешь? Мужчина точно знал, чего хотел от меня, и не боялся произнести это вслух.

— Я сказал тебе: достаточно.

Его голос стал опасно тихим, но отступать я не собиралась.

— Он меня любил, Никита. По-настоящему. Заботился, носил на руках, хотел жениться, хотел от меня детей и не пытался оставить наши отношения в пределах нескольких часов после половины седьмого. А я дурой была. Совершенно его не ценила.

Ладонь Никиты с силой опустилась на стол. Бокалы вздрогнули, приборы звякнули, и я невольно замолчала.

— Хватит, блядь.

В его глазах полыхнула такая ярость, что люди за соседними столиками обернулись в нашу сторону.

— Не играй с моей ревностью, Аверина. Мне не смешно представлять тебя с другими мужиками. И тебе не понравится, чем закончится эта провокация. Доступно объясняю?

По его лицу было ясно: ещё одно слово — и сегодняшний мирный обед действительно перестанет быть мирным. Я выдержала его взгляд. Он сам заговорил о моём прошлом, а теперь ещё и позволял себе затыкать мне рот, потому что услышанное оказалось недостаточно приятным.

— Вполне. Тогда поговорим о твоём списке. Сколько женщин было у тебя?

— Много.

Улыбка исчезла с моих губ. Ответ оказался коротким, честным и неожиданно болезненным.

— Тогда с какой стати ты вообще…

— Ни с какой.

Я осеклась.

— Что?

Никита откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул. Я видела, как вместе с этим выдохом он заставляет себя отпустить ярость и вернуть привычное самообладание.

— Ты не должна была хранить мне верность до наших отношений. И после того, как ушла, тоже не должна была. Мне не нравится твоё прошлое, но оно не требует моего одобрения или прощения. Я не имею права судить тебя за количество мужчин, изображая из себя монаха.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Кто ты и что сделал с Азаматовым?

— Не перебивай, пока я способен говорить разумные вещи.

На этот раз я промолчала.

— Мне это не нравится, — повторил он. — Но это было до меня.

— До тебя… — Слова сорвались раньше, чем я успела их остановить. — После тебя никого не было.

Никита замер. Вся остаточная злость словно разом исчезла из его лица. Взгляд стал тяжелее.

— Совсем?

Я отвела глаза и не ответила.

— Посмотри на меня, Катя.

Я медленно подняла голову.

— Совсем? — повторил он вопрос.

— Да. Ты был моим последним мужчиной до беременности и до сих пор им остаешься.

В его глазах вспыхнуло тёмное удовлетворение. Мужское, собственническое, абсолютно неправильное.

— Не улыбайся, — предупредила я.

— Я не улыбаюсь. Мне приятно.

— Не обольщайся, Азаматов. Это не комплимент тебе. Сначала была беременность, потом я одна растила маленького ребёнка. Желание строить отношения у меня совершенно отсутствовало.

— Сейчас важно другое. После меня действительно никого не было.

— Какой же ты самодовольный, Никита.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь, я посмотрела на наши руки и подняла на него глаза.

— Раз уж мы сегодня такие честные, будь честен и ты. Давай поговорим о твоих женщинах, Азаматов.

Его лицо стало непроницаемым.

— Говори.

— Сколько их было за эти два года?

— Не считал.

Ответ кольнул неожиданно остро. Глупо. Мы не были вместе. Я исчезла, не сообщила о беременности и два года не давала о себе знать. Он даже не знал, что я рожаю его дочь. Но от этого почему-то не стало менее больно. Я осторожно высвободила ладонь из его руки и потянулась к бокалу.

— Понятно.

— Ты хотела честно. И это честно.

— Имена мне знать необязательно.

— Хорошо, потому что я не собирался перечислять.

Перед глазами мгновенно возникла незнакомая женщина в его доме. В его спальне. В его постели. Никита, касающийся её теми же руками, которыми касался меня. Я сделала большой глоток вина, пытаясь смыть внезапно появившуюся горечь.

— Это были постоянные отношения? — спросила я.

— Нет.

— Просто секс?

— В основном.

Ответ неприятно резанул изнутри. Я сама потребовала честности, но совершенно не представляла, что буду делать с этой честностью дальше.

— Ты мог бы найти женщину значительно удобнее меня.

— Мог бы.

— Мягче, спокойнее, без такого количества бывших, которое тебя бесит.

— Мог бы.

— Тогда почему я?

Его взгляд задержался на моём лице.

— Потому что остальные — не ты.

Сердце болезненно ударилось о рёбра. Никита произнёс это без улыбки и малейшей попытки произвести впечатление. Как единственное объяснение, которое действительно имело для него значение.

Я отвела глаза, потому что ещё несколько секунд под этим взглядом — и он увидел бы всё. Как сильно я всё ещё его люблю. Как отчаянно хочу поверить, что на этот раз одного желания ему окажется недостаточно. Как страшно снова принять несколько красивых слов за обещание, которого он на самом деле не давал.

— Мне всё ещё нужно время, — тихо сказала я.

— Я знаю.

— И не пять дней, которые ты сам определишь.

— Пять уже закончились.

Я подняла на него предупреждающий взгляд и улыбнулась.

— И давить на меня не будешь?

— Буду, — спокойно ответил он. — Но постараюсь делать это аккуратно и нежно.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Господи, Азаматов.

Уголок его губ приподнялся. Он снова протянул руку. На этот раз не схватил и не приказал. Просто положил ладонь на стол между нами. Я смотрела на его ладонь