После нас - Катерина Затула

Лицо Никиты стало жёстче.

— Означает.

— Что именно? Что ты меня хочешь? Это я знаю. Что будешь давать деньги, приезжать без предупреждения и решать, сколько дней мне положено злиться?

Он несколько секунд молчал. Я ждала привычного раздражения. Очередного приказа не начинать или обещания доказать всё поступками. Но Никита только медленно откинулся на спинку кресла.

— Я не идеальный мужчина, Катя.

— Какая неожиданность.

— Не перебивай.

— Прости. Продолжай разрушать мои представления о тебе.

Его взгляд потяжелел. Он молча смотрел на меня, будто решая, стоит ли пресечь очередную насмешку, но на этот раз проглотил раздражение и продолжил:

— Я не принц на белом коне. Для принца уже староват.

Серьёзность его тона становилась опасной, поэтому я ухватилась за единственную часть фразы, которую можно было превратить в шутку.

— Это точно. Кстати… Когда у тебя пенсия, Азаматов? Какого числа? Чтобы я знала, когда быть с тобой поласковее.

Он попытался сохранить невозмутимое выражение, но уголок рта всё-таки дрогнул. Никита тихо рассмеялся и потёр переносицу.

— Я зажимистый старик, Аверина. К пенсии кое-что накопил. Есть что тебе показать.

Я заинтересованно подалась вперёд и задумчиво коснулась пальцем подбородка.

— Так-так… И что же именно?

В его глазах мелькнула откровенно пошлая усмешка.

— Дома узнаешь, внученька.

— Даже боюсь представить, что ты хранишь в своих пенсионных накоплениях.

Взгляд Никиты медленно опустился к моим губам.

— Накопления всегда при мне, Катя. И ты уже держала их в руках.

Щёки мгновенно обдало жаром.

— Какая отвратительная метафора. Мне нравится.

Я рассмеялась, но Никита уже не улыбался. Веселье постепенно исчезло из его глаз. Он провёл ладонью по подбородку и снова посмотрел на меня — на этот раз совершенно серьёзно.

— Говоря откровенно, ты могла бы найти мужчину намного лучше меня.

Я замерла. Эти слова настолько не соответствовали Никите, что сначала показалось — ослышалась. Он никогда не считал кого-то лучше себя. Ни в работе, ни в жизни, ни тем более рядом со мной. Никита тяжело выдохнул, но продолжил:

— Ты могла бы найти мужчину мягче, спокойнее. Того, кто будет спрашивать разрешения перед каждым решением и говорить правильные слова вовремя.

Он замолчал и посмотрел куда-то в сторону, затем снова перевел взгляд на меня.

— Я таким не стану, — произнёс он. — Мне сорок три года. Я привык руководить людьми, принимать решения и получать то, чего хочу. Я давлю. Иногда слишком сильно. Часто понимаю это позже, чем следовало бы.

— Иногда?

— Не наглей, Аверина.

Я опустила взгляд, скрывая очередную улыбку.

—Я не знаю, что из этого получится, — продолжил Никита. — У нас обоих сложные характеры. Ты не умеешь уступать. Я привык давить. Ты сначала делаешь, что решила, а потом сообщаешь остальным. Я вообще не считаю нужным сообщать, пока всё не сделал.

— Какое удивительное самопознание.

— Я серьёзно, Катя.

Улыбка исчезла с моих губ. Он сидел напротив, положив ладони на стол. Спокойный, собранный, внешне всё тот же Азаматов. Но я чувствовала, каких усилий ему стоил этот разговор. Никита привык предлагать только то, в успехе чего не сомневался. Подписывать проверенные документы, принимать просчитанные решения, заходить в сделки, где заранее понимал риски. Сейчас он впервые честно признавал, что ничего не знает.

— Мы оба уже один раз всё испортили, — сказал он. — Я не обещаю, что теперь станет легко. Скорее всего, не станет.

— Очень вдохновляющая речь.

— Зато честная.

— Никита, давай будем откровенны друг с другом. Ты сам говорил, что не понимаешь, видишь ли со мной будущее. Потом позволил мне уйти. А теперь появился только из-за Алисы.

— Сначала — да.

Его ответ ударил больнее, чем должен был. Я отвела взгляд. Вот и вся правда. Если бы не Алиса, мы бы сейчас не сидели за одним столом. Никита продолжал бы жить в Барвихе, управлять своим холдингом и менять женщин, а я — убеждать себя, что давно его забыла.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

— Не хочу.

— Катя.

Я всё-таки подняла глаза.

— Из-за Алисы я пришёл, — повторил он. — Потому что узнал о дочери и был в ярости. Но в твоей постели оказался не из-за неё. Пять дней не приезжал и всё равно думал о тебе. Сегодня хочу продолжить не только потому, что мы подписали документы.

Сердце забилось быстрее.

— Тогда почему?

— Потому что мне нужна ты.

Слишком просто. Слишком прямо. Я несколько секунд всматривалась в его лицо, пытаясь найти привычную насмешку. Ничего. Никита говорил совершенно серьёзно, но его слова всё равно оставляли слишком много пространства для догадок.

Что именно означало это «нужна»?

Он хотел меня. Этого никогда не скрывал. Теперь нас связывала Алиса. Возможно, ему нравилось видеть нас рядом и представлять, что отныне дочь будет частью его жизни. Но ни одно из этих объяснений не отвечало на вопросы, которые я боялась задавать. И сегодня не собиралась.

— Самоуверенности тебе по-прежнему не занимать, — произнесла я.

— Я говорю о том, чего хочу. Ты всегда предпочитала прямоту.

— Не всегда она звучала так приятно.

Взгляд Никиты потемнел.

— Есть ещё одна вещь, которая точно прозвучит неприятно.

Я насторожилась.

— Какая?

Он подался вперёд, положив предплечья на стол.

— Мне не нравится твоё прошлое, Катя. Очень не нравится.

Я холодно усмехнулась.

— Какая трагедия.

— Я не закончил. Мне не нравится представлять тебя с Воронцовым, Гольдманом, Корсаковым и остальными. Меня бесит, сколько их было. И особенно бесит, что большинство из них я знаю лично.

— Мне уже начать извиняться перед тобой?

— Нет. — Его челюсть напряглась. — Всё это было до меня. Я не имею права требовать, чтобы ты изменила прошлое, каким бы дерьмовым оно мне ни казалось.

— Надо же. А я уже приготовилась выслушать лекцию о нравственности.

— Не преувеличивай. Просто каждый раз, когда слышу очередную фамилию, хочется кому-нибудь разбить лицо.

По напряжённым желвакам было понятно: он не шутил.

— Чьё именно?

— Зависит от фамилии.

Я медленно улыбнулась. Он злился. Действительно злился, и вместо того, чтобы остановиться, мне захотелось ударить туда, где заденет сильнее всего.

— Проверим? Я буду называть фамилии, а ты — говорить, кто именно пострадает.

Взгляд Никиты потемнел.

— Мы не будем этого проверять, Катя.

— Почему? Боишься, что список затянется?

— Не начинай.