Иван Великий 2 - Михаил Шерр

Работы у бумажников шли полным ходом, везде копошился народ, сам Богдан был занят чем-то очень важным и я никого отвлекать от работы не стал, посмотрев на всё со стороны. Тем более что больше всего меня интересовало положение дел на карандашном участке.

Главным карандашником был молодой белобрысый курносый юноша по имени Савелий. Ему внимание Великого Князя было в диковинку, поклонившись в пояс, он неподвижно в таком положении и замер.

Подождав немного я со смешком сказал ему:

— Савелий, тут работать надо, а не поклоны класть.

Савелий выпрямился, но мои слова его вогнали в такую краску, что казалось еще мгновение и он вспыхнет. Мне показалось, что сейчас просто бухнется мне в ноги и решил переключить его.

— Сколько карандашей ты уже изготовил? — мой вопрос его мгновенно преобразил, лицо у него сразу же стало обычной окраски и он неожиданно ответил густым басом:

— Почти пятьдесят, государь.

— Какой ты молодец, — удивился я, таких результатов я не ожидал. — Ты из каких будешь?

— Холоп я, государь, давыдовского боярина.

— Это ты был таким, теперь ты мой, — уточнил я.

— Да, государь, — согласился он.

— Женат?

— Нет, государь, боярин не разрешал, — голос Савелия дрогнул.

— А приглядел кого? — я уже почти решил вмешаться в личную жизнь своего холопа.

— Приглядел, государь, да только за холопа её отец дочь не отдаст. А Параскева сказала, что утопиться если её силком под венец поведут, — в голосе Савелия прозвучала такая безнадега, что мне стало не по себе.

— А кто её отец? — решил я до конца прояснить ситуацию.

— Нашего давыдовского старосты дочь, государь.

— Работай, Савелий, работай. Карандашей мне много надо. А нашему тиуну я скажу чтобы велел старосте девку не неволить.

Забрав карандаши у Савелия карандаши, я вернулся к Митрею, сегодня я решил забрать у него трех шустрых юношей, которых приглядел перед поездкой в Коломну. Пора начинать готовить свои кадры.

Увидев, что я опять заехал к нему, Митрей ту же подошел ко мне.

Я взял у Андрея два карандаша и протянул их оружейнику.

— Это карандаши, ими можно писать и рисовать. Он хорошо стирается с бумаги даже пальцем, но лучше чем-нибудь. как испишешь скажешь. Андрей тебе покажет, а сначала позови-ка тройку своих шустряков, о которых мы с тобой говорили.

Алексашка подошел первым, он был у Митрея здесь под рукой, почтительно поклонился и напряженно замер.

— Ты, сирота? — спросил я.

— Сирота, государь, мамка с отцом умерли когда голод был. Я их не помню. Боярин меня на Москву привез, потом в монастырь отдал. Архимандрит Афанасий когда зима кончаться стала велел мне идти в мастеру в оружейную избу. Я и пошел.

— Понравилось?

— Очень, государь, тоже хочу таким мастером стать, — простодушно совсем еще по детски сказал Алексашка.

— Грамоте обучен? — я спросил будучи почти уверен в ответе.

— Да, государь, меня сам архимандрит обучал. И письму и счету.

«Понятно, почему Афанасий велел мальчишке идти к Митрею, молодец», — подумал я, и продолжил.

— Звать тебя как?

— Алексашка. Чей сын не знаю. И боярин не знал.

— А почему сказал, что первого марта тебе шестнадцать?

— А так, государь, мамка говорила. Это всё, я помню про своих родителей, — голос у Алексашки дрогнул.

— Хочу тебя ученым мужем сделать. Ты вольный, выбирай: пойдешь ко мне или останешься у Митрея в подмастерьях? — неволить мне Алексашку не хотелось, пусть сам выбирает.

— К тебе пойду, государь.

— Ты где живешь?

— Здесь и живу, государь, в кузнице у Анисима. У меня добра узелок всего.

«А вот это не порядок и моё упущение. Надо будет подмастерьям великокняжеское жалование назначить и избы-общежития построить, чтобы у каждого свой угол. Сейчас получается всё пущено на самотек и они полностью зависят от доброй воли мастера. Не порядок», — решил я.

Двое других оказались из моей вотчины: Сергей сын Иванов из Воробьева и Петр Фомин сын из Семеновского. Скорее всего ровесники Алексашки. Оба естественно согласились пойти служить мне.

— Андрей, дай как юношам своего скакуна, — распорядился я.

Юношей надо проверить хорошо ли ли сидят в седле. То, что умеют ездить верхом я не сомневался, сейчас этим навыком владеет всё мужское население, вопрос только в одном: как?

Молодые люди вполне прилично держались в седле и я распорядился чтобы Митрей дал им лошадей доехать до княжеского двора.

В Воробьево мы задержались буквально на несколько минут, юноши получили из моей конюшни лошадей и великокняжеский поезд отправился на Яузу. Со мной едут десяток воинов моей сотни, Андрей с новобранцами, Челяднин, который приехал из Москвы буквально в момент моего отъезда и Ортемий Голова с флагом. Прокша должен быть на Яузе.

Челяднин приехал очень довольный, похоже его миссия удалась.

— Говори, Федор Михайлович, — потребовал я, — не томи.

— ГОсударь Василий Васильевич отдал вашему брату Дмитров как он и просил. Князь Юрий ускакал туда чуть ли не затемно, — Челяднин говорил о Юрие добродушно улыбаясь. — Дъяк Бородатый сегодня же напишет указ о вашей личной сотне. Она будет называться Избранной сотней Великого Князя Ивана Васильевича. Кто будет ею командовать тебе, государь, решать.

Моя личная сотня являясь по факту таковой, юридически была обычной сотней Государева двора. Конечно вряд ли отец сейчас решит по какой-либо причине забрать её у меня или, например, сменить. Но я решил что будет правильнее если это фактическое положение вещей будет закреплено юридически. И в первую очередь для того, чтобы из её воинов начать формировать свой двор. Челяднин как опятный царедворец отлично понимал все тонкости этого вопроса и знал его подводные камни, но оказался на высоте и выполнил моё поручение.

Сотня укомплектована детьми боярскими, почти все они или младшие в роду или предпоследние. Так получилось во многом случайно, а после окского похода я приказал пополнить её только такими кандидатами. Её командира воины выберут сами при ближайшей возможности.

Челяднин из Москвы привез донесение привезенное от Басенка. Воевода докладывал, что тешевцы царевича Якуба «прияща честно и посадиша на княжение». Фраза эта на мой взгляд точно отражала реальное положение вещей, Якуб теперь фактически является русским князем.

Гридя свои сотни привел и они уже заняты своим делом: ушли в предназначенные им места и закладывают там новые русские крепости: Воронеж, Липецк и Тамбов. Создание нового бере́га идет успешно: по Цне полностью местными силами. На её левом рязанском береге есть русское население, которое деятельность московского воеводы поддерживает. Басенок уверен что местами засека на правом берегу Цны появится уже осенью.

Вдоль реки Матыра с одной стороны