Иван Великий 2 - Михаил Шерр

Вряд ли кто будет рыться в летописях, чтобы проверить действительно ли это написано в них, когда я буду их называть источником своих знаний. Это практически будет просто невозможно, митрополит на это пойдет, а в великокняжеское хранилище тем более никто посторонний не попадет.

— Попробуй, Иване, попробуй. А что тебя больше всего интересует?

— Хочу найти утраченные железные промыслы. У нас сейчас нет стекольного дела, а до Батыя было. Вот хочу поискать в летописях указания где оно было. Может какие-то мастера и остались.

— Хорошо, Иване, приходи, я прикажу выдать тебе книги для чтения на моем дворе.

Митрополит Иона поднялся со стула, опершись на посох. Он окинул взором спальню отца, затем его бледного, но уже сидящего на постели. Затем мать Великую Княгиню Марию Ярославну, и только после них меня.

— Благословляю тебя, государь, на выздоровление. И на дела твои, — голос митрополита был низок, но в нем не было ни скорби, ни торжественности, только поразившая меня убежденность, тяжелая, как колокольный звон. — Помни: тело твое немощно, но дух должен быть твердым. Ты сейчас видишь сердцем. И это твоё зрение безошибочно.

Князь качнул головой. Он слушал молча, но в его молчании было больше, чем в словах.

— А ты, княгиня, — обратился святитель к Марии Ярославне, и та подняла на него потемневшие от усталости и слез глаза. — Береги его, на его плечах всё равно всё.

Митрополит повернулся ко мне и его голос стал еще более суровым и в нем зазвучала торжественность.

— А ты, Иване, крепко запомни этот час. Твой отец встал, победив волей, — митрополит помолчал и закончил уже простым голосом, как бы отряхивая с себя только что звучавшую тяжесть пророчества.

— Молись, государь, но не о выздоровлении, а о даровании терпения. Ибо выздоровление от лекарей, а терпение от Господа.

Он осенил крестом князя, княгиню и меня. Крестное знамение было широкое и медленное. Митрополит развернулся и пошел к двери, и шаги его были ровными, как удары маятника. Он не оглянулся. От него исходила вера, которую я ощутил почти физически, что если Богу будет угодно, мы увидимся завтра. Если нет то останутся сегодняшние слова, которые уже легли мне на сердце.

Великий Князь Василий Васильевич откинулся на подушки, губы его шевелились беззвучно. Я, не сводя с отца глаз, шагнул ближе к изголовью.

— Спасибо, отче, — тихо сказал отец, обращаясь уже в пустоту у двери.

Митрополит его конечно не услышит. Но это слова не только благодарность, а больше ответ.

* * *

Лицо князя Василия было измождено болезнью, но его черты, когда кто-то говорил, заострялись, словно он вслушивался не только в слова, но и в сам воздух вокруг. Его жена, мать молодого князя Ивана, княгиня Мария Ярославна безошибочно как открытую книгу читала лицо мужа, понимая даже малейшие перемены его настроения. Она видела, как дернулась щека, когда митрополит сказал о терпении. Она знала: её муж не только слышит, но самое главное понимает, и воля его, не видящая света, остается тверже камня.

* * *

Молчание воцарившееся в спальне отца продержалось несколько минут. Первым его нарушил отец.

— Ты, Иване, поторопи Басенка. Пусть он поспешит с рязанскими полками. Может статься, что хан Кучу-Магомет или его сыновья решат, что укрепление Орды и своей власти в ней, надо начать с русских земель и опять соберут все силы для похода на нас. Это конечно будет не Батыево нашествие, но бед они понаделают изрядно. И если тебе, Иване, удастся с Ордой справиться в чистом поле, то её владычество в одночасье рухнет. Поэтому торопись, собирай полки заранее. Рязанские тысячи тебе не помещают.

Митрополит Иона своё слово сдержал и в течении недели в Воробьево пришло двадцать семь монахов со всех московских и подмосковных обителей. Сейчас непосредственно на территории самого Кремля фактически четыре мужских монастыря, два из которых пока считаются подворьями других монастырей: Троице-Сергеева и Кирилло-Белозерского.

Эти монастыри и Симонов прислали мне по три монаха. Другие в основном по одному. Протопоп Селиван хорошо знал, что ему делать и в тот же день, когда монастырская братия начала появляться в Воробьево, организовал начало занятий в школе.

Монастырскую братию тиун Свиблов поселил на строящемся княжеском подворье и организовал им быт.

На третий день после беседы с митрополитом Ионой я через день начал тратить по два часа в день якобы на чтение летописей и прочих исторических документов хранящихся в митрополичьей казне. Занятие конечно очень интересное, и при других обстоятельствах я бы этому посвятил вагон времени, но сейчас это прикрытие моих «озарений» и «гениальных» догадок и предположений.

Первым результатом была экспедиция в окрестности Серпухова, а конкретно в район деревни Подмоклово. Туда поехали вернувшийся из Коломны Иван Тучко с Тимофеем Кожуховым и Спиридоном, одним из самых опытных воробьевских кузнецов, которого привлек к работе Митрей. Его он считает одним из самых лучших своих специалистов. У Тимофея там были родственники и они сразу же привели московских гостей к серпуховским мастерам, которые почти тут же показали свои ямы с помощью которых они добывают руду.

В примитивных домницах её перерабатывали и получали крицу: губчатую, пористую массу железа, пропитанную шлаком. А затем она попадала в руки кузнецов.

Таких мастеров Тучко с Кожуховым нашли всего четырех. Возможно их скорее всего больше, но остальные просто побоялись пойти на контакт с посланцами Великого Князя.

То, что компаньоном Тучко оказался Тимофей предопределило успех этого предприятия. На Егория Вешнего они вернулись в Москву, да не с пустыми руками, а целым обозом и с одним из серпуховских кузнецов, дальним родственником Тимофея Кожухова — Ерофеем сыном Кузьмы Кузнеца. Скорее всего Кузьма тоже был сыном боярским оказавшимся не у дел, но нашедший себя в кузнечном ремесле.

Тимофею перед поездкой я постарался объяснить что мне надо найти под Серпуховом залежи руды, которые там точно есть и на небольшой глубине под землей. Утверждение мое зиждилось якобы на прочитанном об этом в какой-то древней летописи из великокняжеского хранилища.

Что и как делать с этой полученной рудой я отлично знаю, но мне предстоит титаническая задача: предлагать идеи, на которые меня якобы натолкнуло чтение древних летописей и постепенно создать доменное производство на Руси. В нынешней Фландрии и Германии оно уже есть и если бы у нас на Руси были хоть какие-то европейские мастера, я бы говорил что мои