Иван Великий 2 - Михаил Шерр

Внутри избы царил полумрак. Свет пробивался лишь через узкие щели в стенах да из приоткрытой печной дверцы. Внутри должно быть тепло и сухо, сырье, особенно селитру, необходимо было просушивать перед измельчением, иначе компоненты слипались и забивали ступы.

Воздух в итоге был даже каким-то горячим, тяжелым, едким, пропитанным пылью серы, селитры и угля. На валу водяного колеса внутри избы сидели деревянные кулачки: толстые, окованные железом брусья. Они поднимали и опускали тяжелые песты, которые вгоняли в дубовые ступы с силой, недоступной человеку. Три ряда по три ступы стояли вдоль стен. Каждый ряд для своего компонента. Все песты и ступы деревянные, из хорошего дуба.

Первый ряд это ступы для измельчения серы. Песты опускались с мягким, маслянистым стуком — тук… тук… тук. Желтые комки серы превращались в скользкую, маслянистую муку за считанные удары. Воздух над ступами дрожал от мелкой ядовитой пыли.

Второй для селитры. Здесь песты на вид тяжелые и массивные. При каждом ударе белые кристаллы селитры разлетались осколками, превращаясь в холодный, горький на вкус иней. Ступы под ними наверное меняют чаще всего, чтобы они выдерживали этот яростный ритм.

В третьем измельчается уголь. Здесь все было иначе. Песты были широкими, с плоскими «башмаками», чтобы не крошить, а давить и перетирать. Они опускались почти беззвучно, только глухое, сырое шипение, будто уголь дышал. Легкая, как пух, сажа взлетала в воздух, оседая на всем черным налетом.

Когда я приехал мельница остановилась и работа возобновилась когда мы вошли. Сразу же стало тесновато, поэтому мои любопытные юноши заходили по очереди.

За процессом следили двое. Затворник сидел на площадке у канала. Он управлял заслонкой, регулируя напор воды. Чуть больше воды, и песты начинали бить чаще, помол становился тоньше. Чуть меньше, и ритм замедлялся, давая мастерам время проверить готовность каждой ступы.

Еще один ходил вдоль стул, запуская руку в каждую, пробуя помол пальцами. Если сера перетиралась, как масло, он кивал: готово. Если селитра была еще крупной, он поднимал руку, и затворник приоткрывал заслонку, прибавляя силы воде. Между ними не было слов: только жесты. Говорить в дробильной надо как можно меньше: пыль моментально попадает в рот, оседает на языке, и слова превращается в кашель. Чтобы защититься от этого, оба работника закрывают нос и рот влажным куском двухслойной серпянки, которую также называют рединкой или редниной. Это была легкая льняная ткань очень редкого, неплотного переплетения.

Сейчас процесс измельчения идет в двух пестах каждого ряда. Готовые компоненты ссыпали в три берестяных туеса: желтый для серы, белый для селитры, черный для угля. В таком виде, раздельно, они были безопасны. Их можно хранить, перевозить, перекладывать.

Гаврила здесь просто контролирующая инстанция. Он подождал пока я всё осмотрел и только тогда спросил:

— Государь, надо что-то объяснять?

— Мне нет, — я показал на только что вошедшего Сергея сын Иванова, — ему всё подробно объяснишь. Да так, что он мне всё понятно рассказал, когда я его посреди ночи подниму.

Это часть нынешнего производства пороха вполне годится. Её надо конечно усовершенствовать, сделать еще более безопасной, самый главный недостаток сухой помол. Просто это надо делать с водой.

А вот дальше полный примитив, который никуда не годится и его даже смотреть не хочу. Всё дело в том, что на Руси используют порох после простого смешивания компонентов и называют его мякотью, которую и используют в пушках и ручницах. За ней нужен глаз да глаз, она слеживается, отсыревает и в результате не годится в качестве взрывчатого вещества.

В Европе уже есть технологии получения зерненый пороха. Европейских мастеров, которые уже владеют ими еще достаточно мало и они держат их в тайне. У нас на Руси их еще нет, только слухи о ней.

Но я её знаю отлично и мало того со своими студентами не раз воспроизводил её. Поэтому с Сергеем сыном Ивановым мы начнем это делать сегодня же и у меня нет сомнений в успехе. А потом многократное повторение, и когда мой помощник освоит её в совершенстве, начнется внедрение на этой зельной мельнице.

Пока мы будем это делать зельная мельница должна быть отремонтирована и по возможности усовершенствована.

Прокша все время ходил рядом со мной и был темнее тучи. Возможно, что его задело, что всё показывал мне Гаврила, а не он. Но мне до его обиды нет дела и следующие вопросы я задал уже ему.

— Прокша, зимой вы наверное не работаете?

— Нет, государь, почти всю зиму мы работаем. Пока работает колесо, мы успеваем наготовить много измельченных частей зелья и зимой смешиваем их. Чтобы зелье на слеживалось и не отсыревало, его надо постоянно перемешивать и пересыпать. Дело это опасное и не быстрое, — то, что с мякотью много мороки я знал отлично, в источниках, которые изучал об этом было написано более чем достаточно.

Поэтому я понимающе кивнул Прокше. Он видимо этим воодушевился и продолжил.

— А еще, государь, надо постоянно ремонтировать водяное колесо. Оно у нас в прошлом году проработало всего три месяца. Хотя мы постоянно работаем с двумя пестами, а один держим запасным, менять их надо каждый год. Вот зимой и это тоже делаем.

— Понятно. А сколько зелья произведешь из имеющейся серы и в течении какого времени? — ответ на первую часть вопроса я примерно знал, мне была более интересна вторая часть.

— Около тысячи пудов, государь и за несколько лет, года за два три самое быстрое, — Прокша ответил очень быстро, видимо он был готов к моему вопросу.

— Хорошо, останавливай свою мельницу и начинай ремонт мельницы. Она должна быть не просто отремонтирована, а перестроена так, чтобы работала без остановок всё время. Твоя мельница должна быть самой лучшей в Москве. Денег и людей я тебе дам столько сколько надо.

Пока мы разговаривали с Прокшей Алексашка и второй любопытный отрок стояли рядом и великолепно слышали наш разговор. Сергей с Гаврилой из мельницы вышли неожиданно быстро и сразу же направились ко мне.

— Государь, я во всем разобрался и смогу сам теперь это делать, — уверенность молодого человека в своих силах мне очень понравилась, в ближайшие дни посмотрим чего он стоит.

На пороховой мельнице я увидел всё, что хотел и задерживаться здесь больше нет резонов. Осталось только взять с собой небольшое количество готовых ингредиентов для проведения опытов по зернению.

— Гаврила, я Прокше всё сказал что вам