Маленькая книга спокойствия. Гайд для тревожников - Хамбл зе Поэт

— слишком пугающая. Мы не хотим видеть в родителях неидеальных людей, поскольку они за все в ответе. И мы предполагаем, что во всем плохом виноваты сами. Мы как маленькие роботы-пылесосы для эмоций: постоянно подбираем чужой сор. И хотя самообвинения могут на время снять беспокойство, заставив думать, будто у нас есть какой-то контроль, в долгосрочной перспективе они только усиливают тревогу и сомнения в себе.

Это выученное поведение и понятный ребенку способ справляться. В детстве мы не понимаем, что у родителей происходит какая-то своя ерунда, и их напряжение не имеет ничего общего с нами. И думаем: «Если бы я был лучше, все было бы по-другому». Со временем эта вера в свою вину прочно укореняется. То, что в детстве помогало справиться с хаосом, превращается во внутреннего критика, сопровождающего нас во взрослой жизни.

Корень всех переживаний — страх неопределенности и неодобрения. Обвинение себя помогает нам объяснить происходящее, но также подпитывает тревогу, заставляя думать, что все ошибки — наша вина. Это убеждение не только усиливает беспокойство, но и не дает нам быть уязвимыми, что мешает формировать реальные связи с другими.

Вам нужно помнить одно: ОПАСНОСТИ НЕТ.

Плохие вещи случаются. Иногда вы имеете к этому отношение, иногда нет. Ничто из этого не отражает вашу ценность или способности. Вы вините себя потому, что, будучи малышом с мозгом размером с горошину, пытались осмыслить все невыносимые ситуации в неконтролируемой среде [252].

Давайте пересмотрим и перепишем эти устаревшие истории, которые вы рассказывали себе, теперь, когда наш мозг уже дорос до размера арахиса [253]. Переход от самообвинений к самосостраданию —большой шаг. Пришло время перестать играть в эмоциональную дженгу со своей жизнью. Давайте вытащим эти шаткие блоки самообвинения и заменим их старым добрым фундаментом из «Делаю все, что могу».

Мама с папой ссорились из-за ипотеки до того, как вы без спроса зашли в комнату, — на вас накричали именно поэтому.

Парень изменил вам, потому что не уверен в себе и использует женское внимание как пластырь, чтобы заглушить тревогу, — вот почему он бегает за другими за вашей спиной. Это его вина и история, а не ваша.

Мы часто любим тех, кто не обращает на нас внимания, и не обращаем внимания на тех, кто нас любит. Попытка слишком мило общаться с девушкой, которая почти не отвечает на сообщения, спровоцирует у нее отчужденность и дискомфорт, и как следствие — тревогу. Поэтому ей потребуется трое суток на ответ, даже если она все время в телефоне. Она не испытывает к вам симпатии, и это ее история, а не ваша.

Переезды — это стресс, так и должно быть, и вы сделали все, что могли. Небольшая лужица от любимца — не конец света. Если уж на то пошло, она просто помечает территорию как «зону повышенной тревоги». Это ее способ сказать, что она разделяет ваши чувства. Ее чувствительность помогает вам лучше распознать свою. Вы же быстро все вытерли и вернулись к игре. Вы не разозлились, а поддержали ее, почесав за ушком и поцеловав в нос, убедив, что все будет хорошо.

Теперь дайте ту же поддержку напуганному ребенку внутри себя. Если Буги смогла справиться со своей «мокрой катастрофой» с помощью почесанного пузика и теннисного мячика, то вы можете сделать то же для своего внутреннего ребенка — только без теннисного мячика.

Простите себя за незнание того, что вы не знали

в прошлом. Будьте добры к себе, ведь вы учитесь.

Лиза Фельдман Барретт [254]

Это не ваша вина, опасности нет, все будет хорошо. Возьмите угощение.

Простите себя за незнание того, что вы не знали в прошлом.

[254] Лиза Фельдман Барретт — канадско-американский психолог и нейробиолог, профессор Северо-Восточного университета (Бостон), специалист в области аффективных наук, психологии эмоций, социальной и личностной психологии. — Прим. ред.

[252] Надо сделать такой магнит на холодильник и продавать.

[253] Теперь мы умнее, но не НАСТОЛЬКО: может, кто-то из вас на уровне авокадо.

[251] Да, я, как и многие владельцы собак, говорил, что на кровать она никогда не залезет, а теперь она все время там, плюс у нее появились две свои подстилки.

∞.

Заключение: настоящее лекарство от тревоги

Я набил первую татуировку в шестнадцать лет, и каждый раз, когда появлялась новая, кто-нибудь говорил: «Ты будешь жалеть о них в старости». И они были не так уж и неправы — но по другим причинам.

Я не жалею о татуировках: если уж на то пошло, я жалею, что не набил больше. Кто-то должен был сказать мне: «Если нравятся татуировки, набей как можно больше, пока молод, потому что чем ты старше, тем это делать больнее. Заполни холст прямо сейчас».

Я усвоил это на собственном горьком опыте прошлым летом, когда решил набить небольшую татуировку из пяти слов на день рождения. Прямо под грудиной, все заняло минут десять, но из-за боли мне понадобилось три перерыва.

Это было так не похоже на юного меня, который мог сидеть часами, пока наносят рисунок прямо на ребра. Оказывается, теперь я трус, когда дело доходит до иголок. Но эта татуировка в сорок с лишним стала моим защитным амулетом от самых глубинных переживаний.

Пять слов, три строчки:

В любойМоментТы пыль

Мой друг Влад произнес это между делом во время одной из наших долгих прогулок, и у меня резко опустились плечи. Это напомнило мне о том, что сказал десятилетием раньше мой старый друг Давиндер: «Наши проблемы реальны только тогда, когда мы забываем о смерти».

Эти слова — напоминание — истинная волшебная пилюля, на которую я намекал на протяжении всей этой книги.

Никто не существует нарочно.

Никто нигде не на своем месте. Все когда-нибудь умрут.

Пойдем смотреть телик[255].

Морти Смит

Мрачновато, да. И да, мысли о смерти могут подстегивать тревогу. Но если действительно осознать, то эта мысль на самом деле освобождает. Идея неизбежной смерти помогает взглянуть на все в перспективе. Она показывает, что большая часть того, о чем мы беспокоимся, — просто мелочь в масштабах вселенной.

У каждого из нас есть свои убеждения по поводу жизни и смерти. Для меня жизнь — временный отдых