Маленькая книга спокойствия. Гайд для тревожников - Хамбл зе Поэт

Крестный отец глубоких психологических озарений, Карл Юнг однажды сказал: «Я не то, что со мной случилось. Я то, чем выбрал стать» [241]. Это ваш шанс наконец-то решить, кем вы хотите быть — человеком со своей жизнью или просто любимым помощником семьи, ходячим календарем и эмоциональным рефери.

Чтобы избавиться от тревоги из-за семьи, потребуется самосознание, сострадание и смелость. Нужно распознавать паттерны, устанавливать здоровые границы и концентрироваться на своем эмоциональном благополучии. Помните: вы не одиноки на этом пути. Есть ресурсы, системы поддержки и психологи, которые помогут вам распутать тревогу и выстроить жизнь, полную устойчивости, любви к себе и свободы от унаследованного бремени.

Они выстроили целый дом на моем горбу,

назвав это «семейной ответственностью»,

но забыли прорубить окно, чтобы я дышал.

Неизвестный автор

Мы с сестрами делим «родительские» обязанности, касающиеся наших родителей. И под «делим» я имею в виду, что большая часть лежит на них, а я занимаюсь «дистанционной поддержкой». Будучи единственным, кто живет далеко, я ощущаю себя наблюдателем семейного хаоса и иногда виноватым за то, что не несу свою ношу. У каждой из моих сестер по три ребенка [242], счета и собственная жизнь. Удивительно, как много они умудряются делать для родителей, пока я слоняюсь по миру, пытаясь убедить себя в том, что я взрослый, ответственный человек, которому нужно заботиться лишь о неприхотливом щенке. И все, что я могу, — надеяться на успех одной из моих книг, чтобы я мог подарить родителям домик у озера [243].

Не вы причина их прошлых обид, и не вам с ними разбираться. Вина принадлежит родителям, а не вам.

[241] Исследователи работ Юнга указывают, что эту цитату ему приписывают ошибочно. В опубликованных трудах и биографических записях психолога точного соответствия не найдено. — Прим. ред.

[242] На самом деле у каждой по два ребенка, но один из моих племянников под два метра ростом, весит 130 кило и играет в студенческой футбольной лиге. А вторая сестра недавно завела огромного щенка, так что я округляю из уважения к их тратам на продукты.

[243] Из любви к моим сестрам и их большим семьям, пожалуйста, расскажите всем об этой книге.

[239] Как чьи-то свитеры, которые на тебе плохо сидят, но ты все равно их носишь — только эти не из гардероба родителей, а из их эмоционального багажа.

[240] Я на вас смотрю, дети иммигрантов.

[238] Спасибо, Пап.

49.

Поговорим о моей депрессии

Раньше, когда я писал о депрессии, то практически выстраивал вокруг этого крепость из оговорок, намекая, что, если вы полагаетесь на мою бороду в вопросах психического здоровья, вам также стоит проконсультироваться с комнатным растением по поводу налогообложения. Я ни в коем случае не желал унизить людей, находящихся в депрессии любого масштаба, но если бы я вдруг сказал что-то мотивирующее и обнадеживающее, а кто-то воспринял бы это как бестактность, я бы чувствовал себя прикрытым.

Но теперь все по-другому, потому что я не собираюсь говорить о вашей депрессии и о том, что с ней делать. Я буду говорить о себе.

Когда я ходил в школу, забота о психическом здоровье не была на слуху так, как сейчас. В былые времена [244], когда кто-то упоминал этот термин, мозг сразу представлял смирительную рубашку и психбольницу. Каждодневный стресс был просто частью жизни, и если вы говорили, что у вас проблемы с психическим здоровьем, люди либо не верили, либо верили слишком сильно — и потом избегали вас.

Мне было чуть за двадцать, когда я пришел в клинику, поскольку все время чувствовал себя обессиленным. Это не казалось нормальным. Я совмещал учебу с работой на неполный день и, хотя достаточно спал, не мог сфокусироваться. Это было еще до смартфонов, так что отвлекал меня только CD-плеер в автобусе.

Я рос в семье вегетарианцев и думал, что проблема может крыться в низком уровне железа, так что пошел к доктору в надежде получить препарат. Доктором оказался довольно молодой человек, лет тридцати пяти, и после нескольких тестов он сказал: «С кровью у вас все в порядке. Думаю, вы можете быть в депрессии».

Я поднял бровь: «Маловероятно. Мне не грустно. Мне и грустить-то не о чем».

Он усмехнулся: «Не обязательно быть в печали, чтобы быть в депрессии. Низкий уровень энергии также может являться показателем. Причина не всегда в том, что происходит в вашей жизни: иногда это просто генетика».

Он выписал мне антидепрессанты, так и началась моя история с психическим здоровьем.

Делают ли диагноз и антидепрессанты меня экспертом в этой теме? Вряд ли. Но я рассказываю это не для того, чтобы подтвердить свою авторитетность. Я делюсь с вами потому, что подобные истории нужно рассказывать. Это стало началом моего пути в понимании депрессии — моей и той, что была в нашей крови.

Инстинктивный мозг не всегда может увидеть разницу между физической угрозой и эмоциональной. Он функционирует на древнем программном обеспечении, воспринимая любое неловкое объятие или важное электронное письмо как полномасштабную катастрофу. И когда что-то не на месте, мозг переходит в режим готовности, что приводит к двум тесно связанным переживаниям: тревоге и депрессии.

Тревога — это когда режим «бей или беги» переключается на повышенную мощность. Как если бы наш внутренний пещерный человек увидел волка и тут же подумал: «Что, если за этим волком скрывается бабочка-ниндзя, готовая нанести удар?» И мозг скатывается в переживания и страх, даже когда все спокойно.

Депрессия, напротив, подобна включению спящего режима. Наши предки экономили энергию в условиях дефицита, отступая, чтобы пережить трудные времена. И когда жизнь слишком долго кажется тяжелой, мозг приглушает свет и понижает уровень мотивации, будто говоря «отложим это, сэкономим энергию». Такая тактика выживания отлично работает, когда перед вами реальный тигр, но не так эффективна в случае тяжелого расставания или плохого дня на работе.

Еще раз: инстинктивный мозг не видит разницы между угрозой нападения тигра и разрывом. И когда жизнь становится трудной, он реагирует так, будто на нас физически напали. Он велит «выключиться», заставляя нас чувствовать себя уставшими, немотивированными и не в духе. Но поскольку события не угрожают жизни, такая реакция совсем не так полезна, как раньше.

Прошло еще несколько лет, прежде чем мне поставили диагноз «депрессогенное