Маленькая книга спокойствия. Гайд для тревожников - Хамбл зе Поэт

это решение, но оно не особо выполняет свою задачу. Мир не всегда хочет разбираться с трудностями депрессии, но это недостаток мира, а не ваш. Продолжайте идти, вносите небольшие изменения, ищите необходимую помощь и знайте, что жизнь стоит того, чтобы жить и бороться за нее.

Противоположность депрессии не счастье,

а жизненная сила, пульсирующая энергия,

присутствующая в каждом живом существе.

Эндрю Соломон [250]

Если я сказал что-то, что вас задело или ухудшило самочувствие, простите меня. Я хотел не обесценить чей-то опыт с депрессией, а скорее поспособствовать более открытым дискуссиям о ней и призвать вас обратиться к специалистам. Мой опыт и то, как я о нем говорю, уникален для меня, как и стратегии, которые я использую, чтобы выбраться из собственных страхов. Надеюсь, вы найдете людей, искренне понимающих ваши чувства, и не придется думать, будто вы одиноки в этом.

Я не собираюсь ничего объяснять вам с высоты своей депрессии, но не соглашусь с тем, что в мире нет никого, кто понял бы или помог. Это ваша жизнь, и вы заслуживаете только лучших ощущений от нее. Но это также означает, что придется взять на себя ответственность за то, чтобы все было именно так. Никто не позаботится о вас лучше, чем вы сами, так что будьте себе лучшим другом. Сделайте этот первый шаг к пониманию ваших отношений с тревогой и депрессией и обратитесь за необходимой помощью — сделать что-то лучше, чем не сделать ничего.

Не обязательно быть в печали, чтобы быть в депрессии.

[250] Эндрю Соломон — американский писатель, психолог и профессор, специалист в области изучения депрессии. — Прим. ред.

[248] Слышал, сейчас в моде заплетать косички в бороде.

[249] Обратная сторона бесплатной медицины в Канаде; но это совсем другая история.

[246] Вставьте сюда смешную шутку о правках в ситуации, когда у вас есть лишний сосок.

[247] Слово «гармония» мне нравится больше «баланса».

[244] Где «былые времена» — это 1990-е.

[245] Я на вас смотрю, комментарии в социальных сетях.

50.

Это не ваша вина

В сети ходит шутка о людях, которые заводят щенка, чтобы избавиться от тревожности, но только передают ее собаке — но это не о Буги. Моя Буги — невероятно милая мини-голдендудль, воплощающая в себе стать принцессы, доброту ангела, поведение пьяного плюшевого медведя и бесконечную энергию младенца, перебравшего с сахаром.

С первой недели я тренировал ее оставаться дома одной, по часу в день, пока тревога от разлуки не стихла, когда собака поняла, что я все равно вернусь. Она выучила, где ее пространство и как вторгаться в мое. К трем годам она уже летала со мной дюжину раз и переезжала в шесть домов в трех городах и двух странах.

Она легко оставалась у друзей на передержке, когда я сам отправлялся в долгие поездки. Ей нравилось жить в домах других людей, потому что у них меньше правил, больше вкусняшек и внимания. Долгое время мне казалось, что я выиграл в собачью лотерею с этим беззаботным, радостным пушистиком, который хочет только играть и обниматься.

Пока не настало время второго переезда.

Во время переезда из Торонто в Лос-Анджелес она наблюдала за тем, как меняется наш дом: как исчезает мебель и накапливаются коробки, — и была не против. Ее клетка исчезла, и теперь она могла спать со мной в кровати [251]. Переезд стал стрессом для меня: из своей квартиры на неделю в квартиру родителей, оттуда в аэропорт, оттуда к другу, чтобы в конце концов переехать в собственное жилье два месяца спустя.

Она отлично все перенесла. И вот, восемнадцать месяцев спустя, когда пришло время повторить все заново — на этот раз из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, — я думал, что будет легко. И действительно было легко, пока не стало сложно.

В последнюю ночь в нашей лос-анджелесской квартире не осталось ничего, кроме дивана и нескольких коробок. Упаковывая вещи, я бросал Буги теннисный мячик. Заклеив последнюю коробку, я обернулся посмотреть, принесла ли она мячик, но она не принесла. Она сидела, уши назад, глазки по-щенячьи округленные, рядом с лужицей.

Мы гуляли час назад, и к двум годам у Буги никогда не случалось подобных неожиданностей: что-то было не так. Я понял, что она ощущает мою тревогу. Правда в том, что переезд из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк оказался куда более волнительным, чем предыдущий. Было больше вещей, меньше помощи и много всего, в том числе машина, что нужно было сгрузить или продать.

Я чувствовал невероятную вину перед Буги за то, что причинил ей столько беспокойства и она не выдержала. Квартира была пустой, полы бетонные — она не нанесла никакого вреда — но я так переживал о ее тревоге, что это казалось катастрофой.

Это все была моя вина. Почему я не мог организовать свою жизнь и перестать все время переезжать? Почему я завел щенка, которого придется таскать с собой по миру, без возможности дать ей стабильность и постоянство? Почему я переезжал? А что, если это не сработает? Нью-Йорк — один из самых дорогих городов во вселенной. Что, если у меня кончатся деньги? Почему я не могу быть нормальным, как все? От чего я бегу?

Тревога начала нашептывать: «Ты неудачник по жизни», — и вскоре это превратилось в полномасштабную рекламную передачу обо всем, что мне не удается, с мигающими красными надписями «ПОЗВОНИТЕ СЕЙЧАС». На самом деле не случилось катастрофы, и не было поводов для накручивания. Но мой логический мозг ушел на перерыв. Вместо этого инстинктивный мозг решил прогнать по кругу, почему это все моя вина и какое я ничтожество: самочувствие ухудшалось, и это было признаком более глубокой проблемы.

Многие из нас с детства привыкли винить себя, особенно если выросли в домах, где конфликты замалчивали или игнорировали. Это может причинить особый вред. Когда мы не разбираемся с гневом и раздражением, мы словно ходим по тонкому льду в вечной тревоге о том, что может спровоцировать следующий всплеск.

В непредсказуемой среде инстинктивный мозг находится в режиме повышенной готовности, ищет угрозу и врубает сигнал тревоги из-за любой выдуманной опасности. В детстве куда легче винить себя, поскольку альтернатива — что мы не можем все контролировать, а те, кто должен нас защищать, заставляют чувствовать себя небезопасно