Вечная философия - Олдос Хаксли

вещей и располагающий все вещи, судьба же есть связующее расположение изменяющихся вещей, посредством нее Провидение упорядочивает их существование. Провидение объемлет в равной степени все, как отдельное, так и бесконечное. Судьба же упорядочивает движением отдельное, распределяя и наделяя местом и формой. Таким образом, разветвление временного порядка, заключенное в самом божественном разуме, есть предзнающее Провидение, а воплощение этого порядка непосредственно во времени зовется судьбой… Подобно тому как мастер уже имеет в уме форму вещи, которую собирается сделать, как бы держа ее перед своим мысленным взором всю сразу, приступает к ее осуществлению во времени, так и Бог в своем Провидении располагает единственным и непреложным образом того, что должно свершиться. Судьба же предписываемое Провидением направляет относительно времени и места… очевидно, что Провидение есть простой и неизменный образ всего того, что предопределено к воплощению, судьба же представляет собой беспрестанно меняющееся сплетение и временной порядок того, что Бог в своей простоте располагает к возникновению. Отсюда следует: все, подчиненное судьбе, подвластно и Провидению, которому подчиняется и сама судьба, но некоторые вещи, подвластные Провидению, находятся выше линии судьбы[397].

Боэций

Простое понятие совершенных часов ведет меня к сладостному и восторженному созерцанию Твоего замысла и Слова. В самом деле, простое понятие часов свертывает в себе всю временную последовательность. Пусть часы будут замыслом. Тогда, хоть мы сначала слышим звон шестого, а не седьмого часа, седьмой мы слышим все равно не позже, чем предписывает [единовременный] замысел. Причем в замысле шестой час не прежде, чем седьмой или восьмой: в едином замысле часов никакой час не прежде и не после другого, хотя часы звонят только в предписанной замыслом последовательности; и не будет ошибкой сказать, когда мы слышим звон шестого часа, что часы звонят шесть потому, что так хочет замысел их мастера. Часы в замысле Бога есть этот его замысел[398].

Николай Кузанский

Начиная с Гоббса[399], противники Вечной Философии отрицают существование вечного «сейчас». По их мнению, время и изменение – фундаментальные свойства, иная реальность невозможна. Более того, эти мыслители полагают, что будущие события совершенно непредсказуемы, даже Бог не обладает знанием о них. Соответственно, Бога нельзя трактовать как Альфу и Омегу – в лучшем случае Он Альфа и Лямбда (или любая другая промежуточная буква из применяемого ныне алфавита). Но факты, собранные Обществом психических исследований[400], и статистические данные, накопленные в ходе множества лабораторных экспериментов по экстрасенсорному восприятию, неумолимо указывают на то, что даже человеческий разум способен на предвидение. А если бренное сознание может предугадать, какая именно карта упадет на игорный стол три секунды спустя или какой корабль потерпит крушение на следующей неделе, то нет ничего невозможного в помышлении Вечного Всеведения, осведомленного о событиях, которые по отношению к нам будут происходить в далеком будущем. «Обманчивое сейчас»[401] (specious present), в котором живут человеческие существа всегда, по-видимому, было и остается чем-то большим, нежели короткий срок перехода от известного прошлого к неизвестному будущему, воспринимаемый, в силу живости памяти, как «настоящее сейчас»; не исключено, что он, быть может, всегда содержит в себе какую-то часть близкого и даже относительно далекого будущего. Для Божества это «обманчивое сейчас» может выступать именно тем interminabilis vitae tota simul et perpetua posessio («всеобъемлющим наличием бесконечной жизни»), о которой говорит Боэций.

Существование вечного «сейчас» порой отрицается на том основании, что бренный порядок не может сосуществовать с другим, находящимся вне времени; а еще, мол, изменчивая субстанция не может образовывать единство с субстанцией неизменной. Разумеется, эти возражения можно признать обоснованными в том случае, если вневременной порядок обладает механической природой или если неизменная субстанция характеризовалась бы пространственными и материальными свойствами. Но Вечная Философия учит, что вечное «сейчас» есть сознание; божественная Основа – это дух; бытие Брахмана – это chit, знание. Мысль о том, что бренный мир известен вечному сознанию, им поддерживается и постоянно творится заново, не содержит в себе никакого противоречия.

Здесь мы наконец добрались до обсуждения доводов тех, кто утверждает, что человеческий разум не состоянии познать божественную Основу и воссоединиться с нею. Идея такого познания объявляется абсурдной, поскольку дает основания для следующего умозаключения: «В один миг я вечен, а в другой живу во времени». Но данное умозаключение абсурдно лишь в том случае, если человек с его двойственной природой живет всего на одном уровне бытия. Если же, как неизменно заявляют толкователи Вечной Философии, в человеке, помимо тела и души, имеется также дух; если человек по собственной воле выбирает, жить ли в обычной человеческой плоскости бытия или в плоскости гармонической, ради единения с божественной Основой сущего, тогда подобное высказывание выглядит совершенно логичным. Тело всегда пребывает во времени, дух всегда находится вне времени, а душа как бы двулика: законы человеческого бытия вынуждают ее до определенной степени быть связанной с телом, однако она способна, если пожелает, воспринять дух и отождествиться с ним, а через него – с божественной Основой. Дух всегда остается в вечности, но человек устроен так, что его душа не может постоянно оставаться отождествленной с духом. В утверждении «В один миг я вечен, а в другой живу во времени» местоимение «Я» обозначает душу, которая переходит из времени в вечность, когда отождествляется с духом, и которая – добровольно либо по необходимости – возвращается из вечности во время, когда сама решает или ей приходится отождествиться с телом.

Джалаладдин Руми говорил: «Суфий – сын преходящего мгновения». Духовный прогресс идет по спирали. Сначала мы дети, живем, подобно животным, вечным сегодняшним днем, не тревожимся о будущем и не сожалеем о прошлом; вырастая, мы переходим в специфическое человеческое состояние, то есть оглядываемся назад и пытаемся заглянуть вперед, живем не только сегодняшним днем, но обращаемся нередко к воспоминаниям и ожиданиям, живем не спонтанно, руководствуемся правилами, благоразумием, покаянием, страхом и надеждой; если только захотим, мы сможем продолжать наше спиралеобразное движение вверх к той точке, которая соответствует исходной точке «животности», но находится неизмеримо выше. Достигнувшие этой точки снова начинают жить сегодняшним днем – но это уже жизнь не субчеловеческого создания, а существа, в котором страх сменился любовью к ближнему, надежда – видением будущего; в котором положительный эгоизм спокойных размышлений и отрицательный эгоизм зависти уступили место бескорыстию. Текущий миг – всего лишь отверстие, сквозь которое душа может пробраться из времени в вечность, сквозь которое благодать может пробраться из вечности в душу, сквозь которое любовь к ближнему распространяется от души к душе во времени. Вот почему суфий, наряду со всеми практикующими