Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

— Твою же ж…

Звуки в ночи раздаются довольно далеко — и сосед-часовой мог услышать выкрик Извольского… Плохо дело.

Но еще хуже то обстоятельство, что план Нечволодова летит коту под хвост…

— Так, ладно. Вяжем фрица, уносим в хлеб — все равно с трупом больше возни и грязи… Понесем его вместе с урядником — а ты Игорь, прошу, останься на месте. Возьми винтовку часового, примкни штык; если кто появится, пока мы ходим — покашляй для вида, чтобы голос изменить, подпусти поближе… Ну а там сам понимаешь — действовать нужно штыком. Но поверь мне — мы постараемся управиться как можно быстрее!

На сей раз побледнел уже подпоручик — но, молча кивнув, он быстро подхватил заряженный винтарь часового…

На удивление, впрочем, на сей раз все прошло без происшествий. Возможно, крик подпоручика был не таким и громким, как мне показалось, возможно, у «соседей» его заглушил какой иной фоновый звук — но никаких признаков тревоги мы не замечаем, и проверить пост никто за время нашего отсутствия так и не явился.

Более того, усилившийся ветер погнал по небу густые, плотные облака — то и дело закрывающие луну. Так что группа на сей раз преодолела расстояние между хлебным полем и поросшими лесом холмами практически в рост, бегом… И лишь добравшись до гребня холма, я остановил запыхавшихся бойцов.

— Так братцы, а теперь внимание. Батарей всего две — так что и группу делим надвое. Первую команду веду я, вторую — подпоручик Извольский. Подпоручик Тюрин и Урядник Мелихов — прошу вас разделить саперов и казаков поровну… Со мной пойдет Михаил Александрович, с подпоручиком Извольским — Василий Степанович. И сразу говорю для саперов — задача наша меняется: взрывать будем не погреба, а именно орудия… Гаубицы стоят на обратном скате холма, подрыв погребов не даст нужного эффекта — наша артиллерия врага просто не достанет. По крайней мере, без корректировки да фугасами… И еще думаю, что динамитная шашка не разрушит ствола корпусных гаубиц даже изнутри. А потому вопрос к вам, Михаил Александрович: если мы подкатим к пушкам пару фугасных снарядов и зарядные картузы к ним, уложив все под казенник орудия… И уже это рванем толовыми шашками — выйдет из этого какой толк?

Тюрин думал недолго — после чего согласно кивнул:

— Противооткатные механизмы, сам казенник, прицел — это все наверняка пострадает. С «живым» стволом, конечно, ремонт все же будет возможен — но не в полевых условиях.

— Отлично! Тогда вот что, братцы — выходим к орудиям, максимально скрытно. Со слов языка, артиллеристы спят неподалеку, в палатках; попробуем заминировать пушки без лишнего шума. Но, если не удастся, если поднимется тревога — у каждого из нас револьверы или пистолеты. Опытные пушкари ценны сами по себе — и чем больше мы положим их, тем лучше. Толовые шашки также разрешаю использовать вместо гранат — хотя бы по две штуки на брата… И вот еще что. Нужно выделить по паре казаков из каждой группы — заранее подготовить лошадей и оседлать их.

Бойцы согласно кивают головами — я же достаю из нагрудного кармана генеральский брегет:

— Время без пятнадцати четыре. Ночь на исходе, до рассвета осталось не более часа. Впрочем, сумерки станут вполне просматриваемыми уже минут через сорок… Вот эти сорок минут нам — выйти на позиции, заминировать гаубицы и рвануть их. Следовательно, в четыре двадцать пять должен раздаться взрыв. После чего — и незамедлительно! — уходим на лошадях, прижав артиллеристов выстрелами и толовыми шашками. Уходим на север — при отступлении, как я думаю, визуальный контакт уже будет возможен, объединимся на скаку…

Тут я сделал короткую паузу — после чего озвучил то, над чем размышлял все последние часы:

— И внимание, братцы — говорю для всех, потому как не знаю, кто из нас выживет… Мы не будем возвращаться в расположение бригады генерала Нечволодова — нам и не дадут вернуться на юг. Немцы погонят нас на север — а если мы и попытаемся развернуться, то лишь угодим в лапы преследователей… Однако, вы должны знать — на северо-востоке действует первая армия генерала Ренненкампфа. Последний, насколько мне известно, идет на Кенинсберг, сбивая германские заслоны — и не подозревает даже, что немцы уже перебросили войска и атакуют вторую армию всеми силами… Задача выживших — добраться до разъездов первой армии и сообщить реальное положение дел на нашем участке. Если Ренненкампф успеет прийти Самсонову на помощь — даже если одна лишь только его кавалерия ударит по немецким тылам! То мы наверняка победим здесь, в Восточной Пруссии. И любые наши жертвы будут не напрасны…

Собравшиеся вокруг меня солдаты и офицеры сосредоточенно кивают; лица у мужиков хмурые — но в их глазах я читаю и одобрение, и осознание важности новой задачи.

— На этом все, братцы! Мы с подпоручиком Тюриным идем к дальней батарее… С Богом всем!

Извольский крепко жмет мне руку, урядник лишь молча кивает головой, широко перекрестившись… Теперь я уже не мешаю ему — у самого ведь рука тянется наложить на себя да на бойцов Крестное знамение!

Что, собственно, я и делаю в порыве чувств…

К слову сказать, урядника я определил в группу Игоря неспроста — казачий унтер младше всех по званию, хотя фактически и является «вождем» наших донцов. А вот старший саперов по званию уступает лишь мне — и как-то мне не хочется, чтобы у Извольского вдруг что-то пошло не так из-за внезапно возникшего «двоевластия».

К тому же Тюрин второй (и последний) человек в нашей группе, кто знает немецкий на уровне разговорного. Третьего «переводчика» подобрать мы уже не успели…

Мы бежим сквозь лес, огибая холм с северной стороны — там, где со слов пленника, уже нет постов. Но даже если он и не соврал, то все равно ведь остается риск нарваться на кого из старших караула… Впрочем, во всем этом задании, на каждом его этапе нас поджидал несоизмеримо большой риск! Однако, пока что нам везет… Ох не зря все-таки дружно молились казаки перед выходом! Я запомнил только начало их псалма, «Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся?» — и только потому, что в первый раз слышал его.

Но Господь их явно услышал! Впрочем, разве не в Евангелии было сказано — «ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»? А молившихся перед выходом казаков, и