Фаворитки судьбы императорского Китая - Юрий Николаевич Лубченков

от гочжуна.

В заключение скажем.

Правила поведения призваны провести границы меж благородными и подлыми, внести порядок в дела семьи и государства. Если государь не исполняет своих обязанностей владыки, как может он управлять государством? Если отец не исполняет своих обязанностей родителя, как может он поддерживать порядок в своем доме? Достаточно одной-единственной ошибки, чтобы погубить все. Ошибка танского Мин-хуана покрыла позором Поднебесную, и потому вина за мятеж Ань Лу-шаня лежит на трех людях.

Бо Цзюйи. Неизвестный художник

До наших времен дошла и поэма, посвященная великой красавице, ее судьбе и печали императора. Ее автором был Бо Цзюйи (772–846 годы), широко известный поэт и успешный государственный деятель эпохи Тан, проживший по тем временам достаточно долго – более 74 лет.

В своей знаменитой «Песне вечной печали» он рассказал о событиях, отстоящих от автора не настолько далеко, чтобы при наличии мощной письменной культуры и развитого обычая устных сказаний исторические факты ушли за край истины и реальности – в область преданий и легенд. Так что, можно сказать, пишет современник событий по еще не до конца остывшим следам:

«Китайский император,властитель и кумир,искал красы повсюду,что сотрясает мир.Он правил Поднебесной,но сколько лет ни жил —нигде такого чуда,увы, не находил.А в доме Янов дочкав расцвет едва вошла —в тиши покоев женскихв безвестности жила.Но разве можно спрятатьпрекрасный дар небес?В наложницы избрали,прислали во дворец.Могла любое сердцеулыбкой растопить,напудренных прелестницмогла она затмить.В прохладный день весеннийв источниках Хуацинзаметил повелительту, что купалась с ним.Она вошла в источник,и кожа, всех белей,как жемчуг засияла,омытая в тепле.Ей помогали слуги —ведь так была нежна:купаньем утомившись,не вышла бы сама.Лицо – цветов прекрасней,и смоли блеск в глазах,и золото заколокискрилось в волосах.Такой впервые встретил —нагой, лишенной сил,и милостью впервыеее он одарил.И той весной все ночион был с ней до утра,и густо цвел гибискусвокруг ее шатра.Едва ли не к полуднювставая день-деньской,жалели лишь, что ночитак коротки весной.С тех пор приемов утроммонарх не проводил.Она ему служилаи украшала пир,в пути сопровождаласреди чужих земельи долгими ночамиделила с ним постель.Три тысячи наложницзабыл он той веснойи променял их нежностьна ласки лишь одной.Он спутницу и друганашел в ее лице…Так проходило времяв нефритовом дворце.Величие вдохнулав свою она семью —на должности придворныхпристроила родню.В те годы все охотнорожали дочерей —решив, что дочки к славеведут куда верней!Дворец Хуацин купалсяв лазурных облаках,и музыка, как с неба,была слышна в горах.На пение и танец,рисунок стройных ног,никак налюбоватьсянаш государь не мог.«Из радуги и перьевнаряд» прервался вдруг:в Юйяне барабанывсё сотрясли вокруг.И пыльная завесаот тысяч колесницвзвилась до самых верхнихна крепости бойниц.Враг с северо-востокаидет за рядом ряд!Забыт теперь расшитыйкаменьями наряд,теперь пора знаменанефритом расшивать!Чтобы сперва – сражаться,а после… отступать.Бежать, бежать на запад,не сохранив лица,на сотню ли, все дальше,все дальше от дворца!А в войске слышен ропот,и вот однажды днемшесть армий государяпредстали пред шатром.И так сказал глашатай:«Нам выдай Ян-гуйфэй!Ведь всей войны причиналишь в ней и только в ней!Она во всем повинна —так говорит молва!Не сделаем ни шагу,пока она жива!»В печали село солнцеза склон горы Эмей,когда упало телопрекрасной Ян-гуйфэй.Цветной убор из перьеви шпилька с воробьемлежать в пыли осталисьнетронуты, вдвоем.Лицо закрыв руками —не смог ее спасти —монарх лишь кровь и слезывсе видел по пути.И желтой пылью ветерустлал, куда ни глянь,холодные вершинына перевале Цзянь.Как будто провожаяутраченную жизнь,и небо стало мрачным,и флаги не вились.Зеленых гор не видяи водяных зеркал,всё государь наш думало той, что потерял.Печальными ночамисмотрел он на луну,храня в разбитом сердцелишь Ян-гуйфэй одну.В горах бушует ливень,и стонут сквозняки,а он лишь слышит песнюпечали и тоски…Но вот мятеж подавлен,войне пришел конец,с драконом колесница —обратно во дворец.И снова то же место,где умерла гуйфэй…Он сходит с колесницыи думает о ней.Кругом лишь грязь и камни,не видно и следовнефритового ликапрекрасней всяких слов.Ничем ты не приметна,пустынная страна —лишь тяжело на сердце:здесь умерла она.Монарх переглянулсясо свитою – потомукрадкой вытер слезырасшитым рукавом.Дальнейший путь в печалитак медленно прошли —ведь лошадей не гнали,они едва брели.И вот опять в столице;там, избежав беды,нетронуты, как прежде,озера и сады,и расцветает лотос,в нем не найти изъян,и зеленеют ивывокруг дворца Вэйян.Но лотос луноликий —он на нее похож,а ивы – словно брови,как слез тут не прольешь?Прощай, цветущий персик,ты проводил весну!Вот осень фирмианыраскрасила листву.На западе и югедворца стояло двазабытых – поглотилаосенняя трава.Дорожки стали в листьяхтихонько утопать —никто о них не помнит,не станет выметать.Певцы седыми стали,а свита и гаремв заброшенных покояхсостарились совсем.И только вечерами,среди ночных стрекоз,сидит наш повелитель,и воздух полон грез.Свеча уже сгорает,а сон все не идет —лишь колокольчик стражиотмерит ночи счет.Пуста и бесконечна —не жить и не заснуть.И только там, на небе,сияет Млечный Путь.На рыжих черепицахтеперь заметен лед,все тяжелее иней,уже зима идет.Не греет одеяланефритовая нить —оно бы и согрело,да не с кем разделить.Между живым и мертвойпрошел не первый год.Она к нему и в дремени разу не придет…И вдруг молва проходит —приехал спиритист:в столице из Линьцюнасвященник-даосист.Умеет благочестьемон духов вызывать!Наш государь в покоивелит его призвать;и умоляет, плачет,и хочет встречи с ней —жреца он убеждаетдух отыскать гуйфэй.И жрец вознесся духомв седые небеса,и оглядел оттудаи реки, и леса.И в запредельном синем,и в выжженных полях —но не хранили следани небо, ни земля.Внезапно он прослышал —за морем есть страна,а в ней гора, и дымкойона окружена.А на горе той – башняцепляет облака,в ней люди красотоюпочти равны богам.А среди них есть нектопо прозвищу Тайчжэнь,со снежно-белой кожей,с глазами, словно день.Лицом она прекрасна,но что всего важней —насколько она схожас потерянной гуйфэй!Осталось постучатьсяв нефритовую дверь!…И у ворот той башнинаш жрец стоит теперь,Стоит и умоляетпосланье передать —гонцом от Сына Небавелит себя назвать.Гонцом от Сына Неба?Услышав так, онавдруг вздрогнула, как будтоочнувшись ото сна.Откинув и подушки,и плед, что были с ней,в смятеньи зашагалапо комнате своей.И все же вышла к гостю,убрав своей рукойсеребряную ширмуи полог кружевной.Была прическа сбитой(поскольку прилегла),и съехали уборыс прекрасного чела.Вдруг ветерок коснулсянебесных рукавов —и те затрепетали,и понял жрец без слов,что точно так же в танцеплясали ткани с ней,«Из радуги и перьевнаряд» звучал гуйфэй.Она была печальна,пришла – и в тот же мигвдруг слезы расчертилиее прекрасный лик,но оттого лишь сталакрасивее лицом —так хорошеет груша,омытая дождем.«Скажите государю:я благодарна, но…расстались, как чужие,мы с ним давным-давно.Мы так пылали страстьюв чертогах золотых —но все давно пропало,не вспомнить мне о них.Мне пусто и спокойноздесь, на горе Пэнлай,а прошлое в Чанъании смертные дела —я очень плохо помню,все в дымке и в тенях…В знак прошлых чувств отдайтеподарок от меня.Себе я сохранила,чтоб помнить о былом,ларец для украшенийи шпильку с воробьем.Отдам ему полшпилькии полларца – как мы,пусть будут половинкинавек разделены.Но как тверды и шпилька,и золотой ларец —таким пусть будет сердце.Однажды, наконец,увидимся мы снова —неважно, как и