Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу - Алексей Викторович Домбровский

И.П. Кулибин. Неизв. худ. 1818 г.

В 1838 г. действительный камергер и богатейший заводчик В.А. Всеволожский просил Комиссию по восстановлению дворца осмотреть имеющиеся у него часы и «дозволить… установить оные на собственный счет с тем, что ежели оные окажутся в ходе неверными, то они обязываются принять их обратно без всякого вознаграждения и издержки».

Но результаты осмотра, проведенного несколькими часовых дел мастерами дали отрицательный результат. В заключение для Комиссии сказано: «…часовые мастера признают означенные часы несоответствующими предполагаемому назначению, о чем следовало уведомить г. Всеволожских, а между тем поручить чиновнику особых поручений графу Ферзену приискать надежного мастера, которому можно было бы заказать башенные для Дворца часы» (РГИА, ф. 468, оп. 35, д. 274, л. 204).

В июне 1838 г. граф И.Е. Ферзен сообщил, что «сделание таковых часов принимает на себя механик Гельферъ, устроивший подобные часы в евангелической церкви святых Апостолов Петра и Павла, выпрашивая за оные 10 тысяч рублей».

Гельфер был в Петербурге уже известен. Именно он создал башенные часы с боев для лютеранской церкви Петра и Павла на Невском проспекте. В июне 1838 г. с ним заключили договор и мастеру выдали задаток в 2 тыс. руб., с условием установит часы к 1 марта 1839 г. Для их установки заранее стали готовить место и озаботились покупкой колоколов – «…предписать инженеру подполковнику Кролю дабы немедленно купил приисканные механиком Ельфором у здешнего купца Москвина для башенных часов Дворца три колокола, отпустив ему следующие за сии колокола 909 руб. 37 1/2 коп. из общей строительной суммы» (РГИА, ф. 468, оп. 35, д. 279, л. 227).

Механизм башенных часов Зимнего дворца, изготовленных мастером Гельфером

Колокола башенных часов Зимнего дворца

Часовой механизм А. Гельфер изготовил к оговоренному сроку и установил его на место вместе с колоколами. На диске внутреннего вспомогательного циферблата мастер выгравировал «А. Гельфер. С.Петербург. 1839». Для часов на чердаке выгородили специальное помещение с шахтой для грузов. Для колоколов на крыше рядом устроили небольшую колокольню. Вес большого колокола составляет 196,9 кг, среднего – 58 кг, а малого – 36,7 кг.

Часы, установленные на деревянной станине высотой 1,5 м, заводились вручную. Для этого требовалось специальной ручкой поднять гири для трех заводных механизмов. Один обеспечивал ход механизма, другой – бой каждой четверти часа, а третий – бой каждого часа. Крутя специальную съемную ручку, смотритель поднимал гири, висящие в шахте глубиной 16,5 м (около половины высоты дворца). Чтобы поднять все гири, требовалось приложить немало усилий, а завода хватало всего на одни сутки.

Во время событий 1917 г. и периода Гражданской войны часы не получали никакого ухода и пришли в негодность. У них исчезли колокола и многие детали механизма. В 1930-е гг. предприняли попытку реставрации часов. Однако она оказалась неудачной, и вместо старинного механизма для движения стрелок на циферблате приспособили электрические часы. Хотя старинные колокола удалось разыскать и установить на место.

В 1994–1995 гг. специалистами Лаборатории научной реставрации часов и музыкальных механизмов Государственного Эрмитажа проведена реставрация часов. Руководил работами по восстановлению часов Ю. Платонов.

Для связи механизма часов с колоколами, отбивавшими часы и четверти, пришлось изготовить новые рычаги взамен утраченных. Обновили циферблат. При этом, определяя цвет циферблата, стрелок и цифр, ориентировались на их цвет на акварелях В.С. Садовникова. Наибольшую же сложность вызвала воссоздание системы гирь для привода механизма часов в действие.

К моменту реставрации вместо шахты глубиной 16,5 м осталась только ее часть глубиной всего 5,3 м. Пришлось разработать сложную систему полиспастов, благодаря которой для завода стало достаточно всего 4,6 м. При этом длительность завода увеличилась до 3 суток. Пришлось также изготовить новые гири, которые подвесили не на пеньковые канаты, а на стальном тросе.

В феврале 1995 г. над Дворцовой площадью после долгого перерыва вновь зазвучали колокола башенных часов Зимнего дворца. Как и прежде, они отбивают каждый час и четверти. Лучше всего колокола слышно не на Дворцовой площади, а в гораздо более тихом внутреннем Парадном дворе.

В Эрмитаже еще много малоизвестных широкой публике интересностей, о которых стоит рассказать. Например, о системе безопасности. Первую систему сигнализации установили в 1953 г., а пультом для нее послужила переделанная трофейная телефонная станция производства фирмы Siemens, она проработала аж до 1986 г. О лифтах. Первый лифт, называвшийся «подъемным креслом» сконструировал для Екатерины II И.П. Кулибин в 1793 г. и приводился в действие мускульной силой двух человек. О системе отопления, вентиляции и климатконтроля. В эрмитажных подвалах кое-где еще сохранились остатки старых «амосовских» печей. Много интересного можно рассказать и о самих подвалах. Но мы поговорим, пожалуй, еще только об эрмитажных кошках и этим ограничимся.

Эрмитажные коты и кошки

Эрмитажные коты и кошки, словно потомственные дворяне, имеют довольно длинную историю своего появления в бывшей императорской резиденции. Она начинается с кота, привезенного еще Петром I из Голландии и определенного на жительство в Зимнем дворце. Были ли у него официальные преемники или нет – неизвестно. Но известно, что императрица Елизавета Петровна после посещения Казани отметила отсутствие там крыс и мышей и в 1745 г. издала указ «О высылке ко двору котов», которым повелевалось: «Сыскать в Казани самых лучших и больших котов, удобных к ловлению мышей, прислать в С.-Петербург ко двору Ея Императорского Величества с таким человеком, который бы мог за ними ходить и кормить, и отправить их, дав под них подводы и на корм сколько надлежит немедленно. И ежели кто имеет у себя таковых кладеных котов, оных бы объявили для скорейшего отправления в губернскую канцелярию».

Взошедшая позже на престол Екатерина II больше любила собак, но котов во дворце оставила. Более того, она официально присвоила им статус эрмитажных охранников и разделила на два класса – комнатных и надворных. В «комнатные» попали преимущественно кошки породы «русская голубая». Они характеризуются равномерно голубым окрасом с отчетливым серебристым отливом и двойной, «плюшевой», шерсткой. Для «комнатных» кошек создали привилегированные условия – их кормили и разрешали бегать во дворце где угодно. Фактически они стали элементом интерьера. А «надворные» кошки селились во дворе и в подвалах. Именно на них пало основное бремя защиты дворца от крыс и мышей.

Во время блокады все эрмитажные коты и кошки вымерли, и во дворце в огромном количестве развелись мыши и крысы. Часть из привезенных в Ленинград (после снятия блокады) в двух вагонах сибирских кошек незамедлительно определили на жительство в Эрмитаж. С тех пор они вновь стали обязательной частью штата музейных служащих.

В середине 1960-х гг. котов стало слишком много. Они без стеснения стали бегать по музейным залам, путаясь в ногах у посетителей. Одна из кошек, которую, говорят, звали Катькой, облюбовала царский трон и постоянно норовила на него залезть. Тут же