Эра скорпиона. Том 4 - Егор Серебрянский

— Благодарю за совет. Ты довольно образованна для простолюдинки, — она многозначительно улыбнулась, а я вообще тихо рассмеялась. Шутку мы обе оценили, но вслух ее расшифровывать при свидетелях больше не полагается.

Как, оказывается, легко лишиться титула и не испытать притом никакой обиды. Мой трудный путь научил меня одному — жизнь, оказывается, очень проста, из любой ее точки можно начать сначала и стать тем, кем пожелаешь.

Глава 18, она же Эпилог

К радости Лиама Северта, мир сломался уже после того, как сломался сам Лиам Северт. А иначе его разум уже мог бы этого и не перенести, но сейчас все катастрофы воспринимались как рядовые события. Привыкший жить с полным порядком в мыслях, с некоторых пор он приспособился функционировать в хаосе. Оказалось, это не так уж сложно: открываешь глаза, куда-нибудь идешь, что-нибудь делаешь, притом можно даже ничего не говорить, закрываешь глаза и надеешься, что попал ровно к началу ночи. Раздражающим фактором стала Вильгельмина и их магическая связка — не будь этого, Лиам в какой-нибудь день решил бы, что больше открывать глаза незачем.

Связка и эта девушка с ее изящными движениями и умением по-особенному смотреть… Это не просто безупречная осанка, это врожденный талант слегка повернуть голову и глянуть искоса. Более чувствительные люди улавливают в подобном ауру высокомерия, но Вильгельмина напрочь лишена такой черты. Может, она неосознанно ощущает, что отличается ото всех и ненарочно это транслирует? Некоторое время Лиам пытался докопаться до первопричин своих эмоций, но потом плюнул. Какая разница, если они в любом случае уже существуют? И какая разница, если Вильгельмина отвечает ему полной взаимностью? Возможно, у нее это происходит исключительно из-за связки, тогда правильнее вообще не задаваться этими вопросами, а радоваться своей удаче. Как бы то ни было, но магия меняет ход их мыслей — толкает друг к другу, независимо от обстоятельств, а заодно вынуждает смотреть на вещи сразу с двух сторон. К примеру, Лиам был просто вынужден испытывать не только ярость за убийство матери, но так же понимание, о котором он никогда не упомянет вслух. Будь он на месте Вильгельмины, испортили бы жизнь ему ради чужих амбиций, он повел бы себя куда жестче, и месть его стала бы несравнимо страшнее. Так вправе ли он бесконечно обвинять? Хотя без связки он бы и не обратил внимания на эту точку зрения.

Магия между ними стала спасением для Лиама, но как же много она накладывает слабостей и ограничений! Куда больше, чем дает силы. Только боги знают, чего ему стоило оставить Вильгельмину в жутких темных коридорах под дворцом. Он буквально рвал себе нутро, отдаляясь от девушки. Тащил Эрмана и Таланею, не заботясь ни о собственных травмах, ни о целости их костей, но думать мог только о том, что она осталась там, где его больше нет. Да, Иристина почти уверена, что Кейвар не причинит вреда «сестре» — и только поэтому у Лиама вообще получилось вновь с хрустом переломать себя и сделать что необходимо, однако легче от этого не стало. Мало кто из людей может описать, каково это — самостоятельно выкручивать себе хребет, но Северт делал это уже неоднократно, раз за разом, уже не борясь с болью, а соглашаясь с ней. К тому же он твердо осознавал, что очень скоро вернется. Но уже не таким слабым и жалким — когда он вернется, то определенно больше не подставит свою уязвимость под удар.

Через некоторое время Лиам полностью успокоился, поскольку точно рассчитал, что будет делать дальше. А если это невозможно — он все равно сделает. План сложен и прост одновременно: порталы, Рубеж, весточки в нужных направлениях, железная аргументация и снова порталы. Лишь затем настанет сложная часть — впервые отстраниться от всего, позволить другим людям и богам сделать за него всю работу. Ведь Лиам Северт единственный, кто может сломать всю задумку в самый неподходящий момент.

Когда его приматывали к носилкам, когда на него навешивали сдерживающие заклинания, а господин Мирдаль подошел, чтобы его усыпить, Лиам уже был готов к самому страшному — к тому, что Кейвар убьет Мину, когда услышит главное заявление. Тогда и Лиама сразу не станет, это очень просто — и без разницы, прикончит его разрыв магической связки или потеря любимой. Он засыпал с чувством, что уже никогда не проснется. По-другому все равно не выйдет, остальные варианты нелепо истрачены…

***

О том, что их план сработал, он узнал еще до того, как закончился его бесконечный сон. Просто ощутил, что Вильгельмина рядом — сидит близко, ждет, когда к нему вернется сознание. И, когда Лиам наконец-то сумел разлепить ресницы и немного повернуть голову, он убедился в своей правоте. Притом и серьезно ошибся: вопреки его надеждам, Мина почему-то не кинулась на него с объятиями и поцелуями, а лишь улыбнулась и проговорила:

— Не знаю, как ты смог на такое пойти, но спасибо. Мне бы твои стальные нервы.

От долгого молчания голос Лиама слегка хрипел:

— Я уже говорил — моих нервов хватит на нас обоих. Он мертв?

Мина сразу поняла, что он спрашивает о Кейваре, поэтому просто кивнула. О том, что именно она и убила названного брата, Лиам узнает позже от посторонних людей. А с ней больше этот разговор не заведет. Все кончено в любом случае.

Жертв, к счастью, было не так много, как он изначально полагал. Поспособствовала личная охрана Скорпа — они были готовы отдать жизнь за короля, но не тогда, когда узнали правду. О тлене теперь кричал весь мир, где-то началась паника, где-то, наоборот, поспешили включить этот раздел в курс подготовки боевых магов: раз проблема существует, нельзя просто закрыть глаза и сделать вид, что ее нет, необходимо подготовиться к ее решению. К сожалению, всегда найдутся люди, которых тянет к запретной силе, и о их преступлениях свет еще услышит. Но, может, все будет не так страшно, как сейчас звучит в монологах провокаторов, предсказывающих конец света?

Вся кровная линия Скорпов была истреблена жителями Соленых островов. После событий в столице, семья Кейвара бежала на родину, но и там не нашла спасения. Сольдо всегда поддерживали эту династию, однако на фоне таких истеричных настроений во всем мире у них не было иного выбора, даже если и остались сомневающиеся. Их король просто сообщил об этом письмом Иристине Армунд —