Эра скорпиона. Том 4 - Егор Серебрянский

но нет ни капли бодрости и каких-либо намерений. В отличие от тех благословенных деньков, я больше ни во что не верила: ни в богов, ни в мечты, ни в грамотные стратегии. У меня даже страха не осталось. Король убьет каждого, кто может пошатнуть его положение или бесполезен для его планов. А я очень полезная — я буду ему помогать по своей воле или без таковой. Иристина не спасется на Рубеже, и лучше бы ей оттуда уехать — тогда у самого Рубежа появится шанс. Скорпы правили этой землей тысячи лет и будут править тысячи лет после. Их невозможно одолеть: Кейвар в одиночку переиграл нас всех, на каждую нашу задумку у него заранее была готова контрмера, так что говорить обо всей кровной линии?

Глава 17

Ничего не менялось. Я по-прежнему сидела в темнице, меня кормили и поили, не мучили, если только не считать мучением необходимость видеть Кейвара. Как я сразу и предположила, он будет метаться между двумя противоречивыми эмоциями, и — хвала богам — пока они друг друга компенсировали, поэтому меня не убивали и не освобождали.

Явился он уже на следующий день, отправил охранника погулять, а сам проговорил нечто немыслимое:

— Сестренка, мне больно видеть тебя здесь. И как бы мне хотелось все переиграть, как бы хотелось, чтобы ты никогда меня не предавала и не ставила меня перед такой жестокой дилеммой. Но не пора ли ее хоть как-нибудь решать? Для первого шага достаточно твоих искренних извинений.

Я медленно повернула голову в сторону решетки. Кейвар Скорп выглядел очень хорошо — он всегда был красив: безупречная осанка, пристальный завораживающий взгляд. Ему и эти красные пряди подходят, добавив внешности изюминки. Очевидно, от его слабости не осталось и следа — значит, ранг он за ночь взял. Стоит ли об этом говорить? Или тем самым я подпишу смертный приговор кому-нибудь еще? Хотел бы понять — уже давно бы понял, слова излишни.

Чего он там ждет? Извинений? Умный человек на моем месте сейчас подбежал бы к решетке и залепетал что-нибудь про раскаяние или про причины, побудившие на ужасный проступок и лживые обвинения. Выйти из этого тухлого подвала, заново попытаться восстановить доверие, и уже после соображать, что вообще осталось в моих силах. Но я больше не верила ни во что, особенно в собственные возможности. А представление, как я налаживаю с ним отношения, вызвали приступ тошноты.

Значит, я глупый человек, раз абсолютно спокойно произнесла:

— Извинюсь сразу после того, как ты воскресишь Руперта.

— Руперта? — Кейвар заметно изумился. — Руперт — соучастник твоего преступления, благодари, что вы оба там не полегли, хотя заслужили! И не притворяйся, что потеряла кого-то близкого. Кто тебе Руперт, чтобы так по нему убиваться? Раздражающий приятель, не больше.

Мысли мои текли очень медленно, да я вообще особенно ни над чем не размышляла, тем не менее смогла найти самое точное определение:

— Символ.

— Символ чего? — не понял король. — Хвастовства и бредовых замечаний?

— Того, что этот мир уже не будет прежним, — монотонно пояснила я. — Что этот мир вообще никогда не был таким, каким мне казался. Что изнанка каждого человека может быть совсем другого оттенка, чем его внешняя сторона. У тебя душа черная с красными полосами, а у Руперта была чистой и забавной, как у немного вредного ребенка. Я идиотка, раз до вчерашнего дня путалась.

Кейвар вскинул брови и усмехнулся:

— Боги, сколько пафоса! Знаю, что на Рубеже пафос в почете, вы там только разными лозунгами и живете. Раньше я за Севертом такое замечал, но не за тобой. От него нахваталась?

Я просто продолжила мысль, которую он безуспешно попытался пресечь:

— Символ того, что ты можешь убить кого угодно, для тебя это ровным счетом ничего не стоит. Но есть одно болезненное исключение — я. Если ошибаюсь, так зайди и всади лезвие мне в горло — буду только рада больше не существовать в одном мире с тобой и не проклинать себя за искреннюю любовь к Кею Дорну.

— Ты ошибаешься, — возразил он. — Но я тебя не убью и не собираюсь ничего доказывать. Не удивлюсь, если прямо сейчас Лиам несется на Рубеж, чтобы собрать армию и направить ее на столицу. Кто их остановит, если не угроза твоей жизни? Или они не покинут границу, боясь нападения Эртона? У меня тоже достаточно людей — генералы Рубежа ведь не дураки и понимают, что не сможет вооруженная армия пройти через все королевство незаметно? На это у них уйдет не меньше месяца, а я в это время тоже бездействовать не собираюсь. Тогда Северт вернется один? Ну же, давай хоть какие-то моменты проясним!

Как же меня измотал этот короткий разговор. Я понятия не имею, что там на Рубеже и где сейчас Лиам, а если бы и знала — с какой стати мне делиться догадками? Пусть хотя бы для начала устроит мне какие-нибудь развлечения, наподобие дыбы, или другие уговоры придумает. Я просто улеглась на соломенную лежанку и прикрыла глаза, настала пора вновь впасть в дремоту. Кейвар некоторое время потоптался и ушел.

Еще через пару дней объявился Вирней. Постоял возле решетки, дождался моего взгляда и зачем-то сообщил:

— Я записался в гвардию. Мне не доверяют твою охрану, хотя заходить сюда я теперь право имею.

Мой охранник никак на его присутствие не отреагировал, но точно вмешается, если вдруг Вирней начнет говорить или совершать что-то запрещенное. Я же просто смотрела, силясь понять, зачем он мне это говорит. Конечно, его одного здесь не оставят, пусть он и проявил лояльность к королю.

Вирней ушел, но через четыре дня снова вернулся.

На этот раз сел на пол возле решетки, не обращая внимания на стражу, и тихо произнес:

— Я бы сказал, что Лода меня провела — чем-нибудь опоила или воздействовала магией, вот я и разоткровенничался. Но все было не так. Я хотел, чтобы мы снова собрались вместе, как тот самый отряд Волка, тогда все было просто и понятно, я пытался восстановить доверие, не понимал, как меня используют и не увидел ничего странного в неожиданной взаимности. И, конечно, не ожидал, что так повернется…

Он осекся, заметив, что выражение моего лица ничуть не меняется. Зачем сейчас изливать мне душу? Вирней ошибся — и сейчас мне даже кажется, что его ошибка была