Развод с тираном - Александра Салиева

14.4

Вопрос настолько внезапный и нелепый, прям как его поведение, что я несколько теряюсь в моменте. Тяжело дыша, прожигаю его недоверчивым взглядом.

Он серьёзно спросил меня о Злате? После всего содеянного им? После того, как довёл меня до нервного срыва и преждевременных родов? После того, как вынудил оставить дочь в одиночестве бороться за свою жизнь и явиться сюда, к нему? Он ведь даже не понял, что натворил. Что я родила раньше срока. Ничего не понял. Но при этом ждёт того, что я вдруг начну с ним её обсуждать? Точно ненормальный!

Наверное, стоит его просветить об истинном положении дел. Рассказать, насколько всё плохо. Но стоит ли? Скажу, и он тут же помчится за ней в больницу. А дочке сейчас совсем не до его истерик. Ей сил набираться надо. А врачам — спокойствие сохранять. Вот и молчу по итогу.

— Хватит. Пусти меня, — прошу глухо.

Толкаю его от себя. Тщетная попытка. Стоит мне попытаться возвести дистанцию, как оказываюсь вновь к нему прижата, фактически впечатана.

— Сперва ты ответишь, — закономерно теряет всё своё благодушие Олег.

Но это хорошо. Так удобнее. Когда он тоже ненавидит меня. Меньше соблазна.

— Ничего я тебе отвечать не буду. Ты не достоин даже имя её знать, — отвечаю с холодом.

Олег напрягается заметнее.

— Ты его уже выбрала? Какое?

Снова требование. Но на этот раз с долей растерянности. Она же видна в синем взоре. Будто ему в самом деле не всё равно.

И это тяжело. Продолжать вести себя холодно и безразлично, когда он такой открытый и доверчивый. Готов верить на слово. И не чему-то, а рассказам о дочери. Как если бы ему и правда было не плевать. Вот только, будь всё так, не запугивал бы он меня при каждом случае и не доводил до психоза. Позволил выносить спокойно ребёнка вдали от него и явился уже после. Но он так не может. Ему надо непременно прогнуть меня под себя. Вот, что его действительно волнует. Чтоб я стала его послушной куклой. Тиран чёртов!

— Я же сказала. Не-дос-то-ин! — чеканю, глядя на него зло.

Не менее зло выдыхает сам Олег. А затем я только протестующе пискнуть успеваю, как он опять меня целует. Козёл!

Да чтоб ему провалиться!

Но проваливаюсь пока я одна. Подхваченная вихрем его настойчивости и сильными руками, взлетаю вверх, а затем резко ухаю вниз. Всё те же руки усаживают меня на стол. И на этот раз никакой пощады. Его губы врезаются в мои зло, жадно, голодно. Олег не целует. Наказывает таким образом. За моё упрямство. За молчание. За сопротивление. За то, что до сих пор не желаю признавать поражение. За то, что не получается ничего изменить.

Я в очередной раз бью его. Толкаю. Мычу в губы. Кусаю. Бесполезно. Всё только хуже становится. Поцелуи смещаются на шею. Жалят. Сменяются укусами. Но, в отличие от моих, несут в себе сплошь удовольствие. Несмотря на злость и резкость в действиях, Олег действует осторожно. Выдерживает момент. Пробуждает на коже тысячу предательских мурашек.

С губ срывается тихий выдох.

Ненавижу!

Это слово пульсирует в голове, отдается эхом в каждом пульсе, разносится по венам, усиливая мою злость.

Ненавижу!

Я повторяю это снова и снова. Про себя. Вслух. А в ответ получаю ещё одну порцию жалящих поцелуев. И каждое прикосновение — разряд по коже. Я вздрагиваю, пытаюсь оттолкнуть, но Олег держит крепко. Я в капкане его рук. Они спускаются на бёдра, притягиваю ближе к нему, вынуждают чувствовать, как во внутреннюю сторону бедра врезается его твёрдая плоть. Грубая ткань джинс и та не способна скрыть силы его желания. Он трётся об меня до того бесстыдно и порочно, высекает искры, между ног тянет давно забытым ощущением возбуждения.

Нет, нет, нет!

Ни за что!

— Не смей! — шиплю, вновь толкая его от себя.

С кем угодно, только не с ним!

Лучше с первым встречным. С бомжом. Одноразово. Но не с ним.

А Олег, будто в насмешку, задирает моё платье выше, до самой талии. Я чувствую его руки даже через плотную ткань тёплых колготок. Он сжимает, гладит, массирует, подцепляет резинку и тянет вниз.

— Убери от меня свои грязные руки, подонок!

Я подаюсь вперёд, кусаю его за щёку. Царапаю шею. Короткие ногти? Плевать! Я и ими смогу причинить боль. А если нет, так на столе найдётся что-то подходящее. Вроде степлера. Он попадает в мою ладонь случайно, когда я, не получив реакции на все свои действия, принимаюсь шарить вокруг себя в поисках того, что может помочь. Сжимаю крепко. Чтоб наверняка.

Если что, сам виноват. Я ему не какая-то девица для утех, не его послушная Ирочка, готовая терпеть, что угодно, лишь бы рядом. Не будет такого. Со мной это не сработает. Ни поцелуи, ни обещания, ни угрозы. Пусть к другим идёт, раз так спустить надо. А мне от одной мысли о нас с ним противно теперь.

Никогда!

— Ублюдок!

Я всё-таки бью его. Сильно. Со всей дури. И тут же с криком разжимая ладонь, когда Олег перехватывает моё запястье, не позволяя себя коснуться. Сжимает сильно, до боли, заставляя выпустить из рук канцелярское орудие мести. Смотрит при этом на меня так, будто я опять его предала.

— Я же сказала: убери от меня свои руки! Предатель! — шиплю гневно, дёргаясь в новой безуспешной попытке избавиться от его близости.

Олег усмехается. Укладывает мою руку себе на шею в импровизированных объятиях. Хочу убрать, но он держит, не позволяет. Губы вновь обжигает его жаркое дыхание.

Сволочь!

— Я предатель? Лучше расскажи, сколько раз ты с ним спала? С Шаховым.

Я аж зависаю в шоке от такой предъявы.

Решил на меня скинуть всю ответственность за наш порушенный брак?

Охренел?!

— А может лучше посчитаем, сколько раз ты имел свою Ирочку с тех пор, как мы познакомились и начали встречаться? — выплёвываю в ярости.

Как только язык повернулся мне что-то предъявить, после всего! И не только это.

— Ни разу, — отвечает, не медля.

— Лжец, — говорю, как есть.

14.5

Поэтому встречался с ней за моей спиной? Потому что ничего не было? Просто ради поболтать? Так я и поверила. Не зря вместо того, чтобы продолжать, муж вновь на меня переводит все стрелки.

— Ты всё ещё не ответила на мой вопрос.

Конечно, я не ответила!

И не собираюсь.

Пусть считает, как хочет. Хоть