Развод с тираном - Александра Салиева

Ничего не значат. И то, что я дрожу в его руках — тоже. Просто физиология. Просто лишнего коротнуло. У меня давно не было близости. И вообще гормоны шпарят. И в целом ничего нового не случится. Одним разом больше, одним меньше — не имеет значения. Это ничего не значит. Ничего.

Врезаюсь ответно в его губы не менее жадно. Пусть подавится! Ненавижу его! Это же чувство вкладываю в каждое своё действие. Царапаю его затылок. Олег шипит и плотнее прижимает к себе. Скользит второй ладонью выше, сжимает, массирует ягодицы. Зубы прикусывают нижнюю губу. От этих на первый взгляд невинных действий последние предохранители в мозгах перегорают.

Как же я его ненавижу!

Будь он проклят!

Кусаю его в ответ. Сильно. До крови. С яростным криком. Но мне уже плевать. Я хочу, чтобы ему было больно. Чтобы знал, как сильно моё презрение к нему. И никакие крепкие объятия и жадные поцелуи этого уже не исправят.

Ненавижу!

Грудь пронзает боль. Она же выливается в новый яростный вскрик, когда мужская ладонь скользит выше под платье, оплетает талию. Другая рука по-прежнему путается в моих волосах, не давая отвернуться. Я и не собираюсь. Сжимаю ответно волосы Олега на макушке. Вновь царапаю кожу. Муж шипит и ещё жаднее атакует мой рот.

Сволочь! Какая же он сволочь! Ненавижу! Презираю! Чтоб он сдох!

Последнее пожелание вкладываю в следующий наш поцелуй. Вновь остервенело кусаю его губы, тяну за волосы. Кажется, уже не Олег, а я сама слетаю с катушек. Сбоку слышится тихий стук. Слишком тихий, чтобы на него реагировать. Я и не реагирую. Наши сердца стучат куда громче. И моё, и Олега. Бьются в унисон, заглушая все другие звуки. Да и не важны они. Лишь бы ещё раз услышать сдавленный стон моего ненавистного тирана. С примесью боли и желания. Но слышится новый стук, и Олег зачем-то отстраняется.

Смотрю на него зло. Что, всё, наигрался? Отлично! Можем разойтись, наконец. Пальцы цепляются за расстёгнутую рубашку, чтобы оттолкнуть. Верхние пуговицы на ней отсутствуют, и я ненадолго висну на этом факте. Когда и как это случилось? Не помню. Зато наконец понимаю, почему Олег останавливается.

— Ваша спальня разве не на этаж выше? — доносится со стороны входа громкое и мрачное.

И не от кого-то там. А от деда Олега.

Что сказать…

Попадать в идиотские ситуации — мой талант.

14.6

Георгий Вениаминович стоит на пороге, опираясь обеими руками на выставленную перед ним трость. Высокий, широкоплечий, величественный мужчина в чёрных брюках и сером свитере с высоким горлом. И не скажешь, что ему давно за семьдесят. В синих глазах, как у Олега, твёрдость и сталь. Непоколебимая уверенность в своих словах и действиях. И пугающая жёсткость в крепко сжимающих наконечник трости ладонях. Пока мои собственные уверенно толкают от себя его внука. Тот, конечно же, опять не ведётся. Покоящиеся на моих бёдрах ладони, притягивают ближе к нему. В отличие от меня, Олега данная ситуация нисколько не смущает. Ещё и одаривает старшего из нас недовольным взглядом.

— Не думал, что ты уже вернулся, — выдыхает хмуро, не спеша меня отпускать.

— Как посмотрю, вернулся не я один, — с сарказмом отвечает Георгий Вениаминович.

Сканирующий тяжёлый взгляд скрещивается на мне. Касается моего живота. В глазах вспыхивает вопрос. Но вслух, слава богу, ничего не спрашивает. Как и Олег не спешит ничего пояснять.

— Как видишь, — единственное, что отвечает.

— Новые проблемы будут? — выгибает бровь хозяин дома.

Спрашивает у внука, а смотрит по-прежнему на меня. И я бы сама ответила, да Олег не оставляет возможности, опережает:

— Нет. Проблем больше не будет.

Громкое заявление, но не спорю. Да и муж задерживаться в кабинете более не намерен. Стаскивает меня со стола, поправляет одежду, поднимает на руки и уносит в коридор под пристальный взор его деда. Я на того вовсе стараюсь не смотреть. И дело даже не в стыде. А просто… Я же в самом деле почти сдалась на эмоциях! Ещё немного и повернуть назад было бы уже невозможно. А мне нельзя, между прочим. Но едва ли я в тот момент помнила о чём-то таком. Так что это даже хорошо, что Георгий Вениаминович пришёл именно сейчас, а не позже.

Как меня вообще так занесло на виражах?

Я же приехала на эту встречу с чёткой целью — договориться и окончательно разойтись по разным углам. А вместо этого опять отношения с этим подонком выясняю.

Идиотизм!

Что хуже всего, пока он несёт меня на руках наверх, в спальню, я и мысли не допускаю о сопротивлении. Уткнувшись в крепкое плечо, просто жду, когда мы останемся вновь наедине.

Белоснежный ковёр глушит тяжёлую поступь Олега. В высокие окна льётся дневной свет, освещая нам путь. Поднявшись по лестнице на третий этаж, мы попадаем в длинный коридор со множеством дверей.

Какое же всё-таки огромное поместье…

Я здесь была не единожды, но всё равно каждый раз удивляюсь масштабу данной конструкции. Не особо понимаю, зачем нужен такой огромный дом, особенно, если живёшь один, но каждому своё.

Мы проходим почти до самого конца, прежде чем Олег тормозит у резной двери справа.

— Откроешь? — кивает на золотую ручку в цвет узоров белого полотна.

Молчу. Но просьбу исполняю. Под мигающий красный индикатор камеры в углу мы проходим внутрь, попадая в просторную гостиную. Через тонкий тюль пробивается свет, оставляя едва заметные росчерки среди мебели из светлого дерева. У окна стоит маленький круглый столик и два кресла. У стены — диван и ещё один столик со стулом. Есть здесь камин. И ещё одна дверь. Открытая. За ней располагается спальня. Туда-то мы и идём дальше. В ещё одну просторную комнату с огромной кроватью по центру, укрытую тяжёлым балдахином. Но я знаю, что под ним есть ещё одна занавеска — тонкая, воздушная, прозрачная. Летом она красиво колышется на ветру, что заливается в открытые окна. Такие же высокие, как в гостиной. У одного из них так же стоит чайный столик и два удобных стула. Когда мы бывали здесь раньше, я любила завтракать за ним.

Жду, что теперь наконец обрету свободу, и можно будет обсудить, как быть дальше, но Олег не тормозит. Идёт дальше. Заносит меня в новое помещение — ванную. А дальше я только пискнуть успеваю, как его губы опять обрушиваются на мои. Вместе с тем с плеч ползёт моё пальто.

Ну да, теперь нам уж точно никто не помешает, можно