Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

сдать Плавта. Пришел Хохлов, но это было не тягостно. Нравилось ему и не долго были. Его почти что сократили, вроде меня. Интриги Музалевского. Юр. ушел куда-то. Прошелся, вернулся. Тихо, и Юр., оказывается, вернулся еще при мне. Спит одетый. Что-то его тяготит. Да и понятно. Еще удивительно, как хоть какая-то жизнь в нем теплится. Спал дома.

27 (понед.)

Без денег, без обеда. Прибегал Сторицын. Я музыку писал. Юр. все рисует. Не так мне мрачно, но Юр. скучает. Спал днем. Слухи опять о Германии и России, о монархиях и вмешательстве Франции, но как-то не верится. Ненадолго, если и будет. Положим, на мой век хватит. Ждать, когда социализм, как христианство, придет в приемлемый и удобопонятный вид, придется несколько столетий. Конечно, мы – общество падения язычества19. Базилио обещал денег, но не принес их. Арену своей эксплоатации перенес на Свободный театр. Одолевают меня картины, звуки, слова и сцены. Разгребусь ли с делами? Кажется, что да. Виден конец Плавта. Будут ругать, конечно. Пошли погулять и встретить О. Н. Попался Милашевский. Юр. так копался, что встретил ее на мосту! С букетиком васильков и незабудок. Бедная, бедная. Живет она так, как в мечтах ее наименее желанно. Положение ее, с ее точки зрения, мрачно и ужасно. Возможные выходы мизерны и убоги. Ждать миллионера? Нужно показываться. Кто же будет отыскивать. Как я вспоминаю свое житье с мамой. И все-таки частично то, о чем я глупо мечтал, осуществилось. Потом мечты лирические тоже осуществились. Теперь какие-то магические, или святые, или очень тщеславные. Но когда же для нее? Быть штопальщицей, ездить в Озерки к сапожнику, Лина Ив<ановна>, мама, бедный, непризнанный, нищий Юр. Что же это? Это Беранже, а не Д'Аннунцио. Блок и Гумилев погибли. Зашли в недра. Котенок – как солнышко. Базилио денег не принес. Луна свирепствует, тепло, но идет осень, зима, еще на год ближе к смерти. В сущности, никто нас знать не хочет. Перебираю в уме. Никого, то есть никого, кого бы я знал. Юр. долго сидел со свечками. Свечки – красиво, но и это от нищеты.

400.000.000 <р.>

28 (вторник)

Послал Юр. к Корнилию, Сторицына к Сабинину. Юр. ходил с Файкой. Сабинин отложил до завтра (?). Корнилий в 3 часа прислал. Ну а дальше? За чаем был Капитан. Ходили в кинемо на не очень интересную картину. Зашли за вином, хорошо ужинали. С утра денег совсем не было, и мы почти не обедали. Мои работы для себя безбожно спят, а время идет, и годы, и, вероятно, силы. Я пишу в четверг. Юр. читает Вове и О. Н. чудесный «Туманный город». Это необыкновенной силы и остроты. Я спровадил Шапира. Файка, вылезая, пищит.

1.500.000.000 <р.>

29 (среда)

Так и не приходил Сторицын. Не знал, что и подумать. Музыка сведет меня с ума, и с «Близнецами»20 я никогда, по-видимому, не разделаюсь. А я рассчитывал на эти деньги. Не выходил целый день. Читал Юр. дневник. Смягчился будто. Хохлов сидел долго. Свечи догорают. Юр. рисует у себя. Денег, конечно, уже нет. Всякий день у меня болит голова. Как я сделаюсь, не знаю. Луна светит.

30 (четверг)

Наконец явился Стор<ицын>, принес извинительную записку и случайные деньги от Гиссена. Я удивляюсь этому типу, чего ему нужно. Ходил за пайком. Потом в театр. Дождь. Там заседания. Бумагу взял, купил чая. Дома пришла О. Н. Вечером не помню, что было. Кажется, на нем<ецкой> картине «Корабль сыщиков»21 и покупали чего-то.

1.000.000 <р.>

31 (пятница)

Не помню точно, что было. Забегал Сторицын. Притащил 5 долларов, пошел их менять и купил папирос. Дал тысячу. Все сидел, кажется, и переписывал. Юр. привел О. Н. Потом пришли Капитан и Митрохин. Скучно было ждать Хохлова, и я, посидев до 1/2 девятого, вышел пройтись. Юр. ходил с Капитаном в клуб, пивную, и проиграл 100 р. Хохлов-то был у меня. Прислали подоходный налог, с меня 20 млн, с Юр. 2 1/2; конечно, думать нечего платить. Не знаю, к чему такая беспокойная тяжесть у меня, и почва, даже берлинская, ускользает из-под ног, а другой у меня нет.

1.000.000.000 <р.>

Сентябрь 1923

1 (суббота)

Вот и сентябрь. Читаю «Лилию». Не верю, что этот мир погиб 1. Я бы отправился в самые маленькие, отсталые страны и умер бы у зулусов, если они не скорее сделаются Зулреспублика, чем Англия. Ходил к Пальмскому. Еще не готово. Дал мало. В театр. В театр. Все неопределенно. Собрания и цинические ответы разных патронирующих учреждений. Все разъезжаются по провинциям, где много платят. В «Жизни искусства» все новые, кроме Павлушки. Почему он уцелел, не знаю. Не влияние ли Кавказа на Адонца? Но господин с выеденной щекою сказал, что денег нет. Ант<она> Ант<оновича> тоже в конторе не было. Печально шел домой. Да, утром был Дмитриев и ели блины. Рассказывал о неудачных переметах. Юр. достал откуда-то денег. Продал аппарат и неприл<ичные> карточки. Спит, лежат папиросы, яблоко и луб<очная> нем<ецкая> картинка. Пошли пройтись. Предложил к Кубланову. Того нет в городе. Говорят, ждал нас. Назад пешком, по бедным дальним улицам. Коля Щербаков с женою – как мастеровой. Есть и поза. Бывает у Головина. Все свербило у меня пойти в игорный дом. Юр. согласился очень просто и приятно. Светло. Хорошо, что ничего флиртового. Были и выигрыши. В конце концов все-таки проиграли. Просидел до 2 часов. Спал у себя.

200.000.000 <р.>

2 (воскресенье)

Сначала П<етр> Ил<ьич>, потом какой-то доктор с курортами, текст к изображениям Сестрорецка2. Сам пробовал составлять, оказывается, стихи. Может быть, и обиделся, что я не заметил. Ходил с ним за деньгами. На подстилке котенок неподвижно сидит, как фарфоровый, потом стал кусаться. Сторицын развесисто бегает вокруг ларька, покупает виноград. Струве, оказывается, представитель Татреспублики для торговых сношений. Пили чай одни, как и часто теперь. Потом Юр. рисовал, а я читал свои же рассказы. Вышли. Встретили Крыжицкого. Он много работает. Это я ничего не делаю от безденежья, холода и темноты. Главное, от лени, конечно, и от апатии. Юр. пошел в кино, я на Казанскую. Заперто и ворота заперты. Насилу нашел вход. Дела всякие. Оперетки прислали старые. Еще патриотические3. Все-таки разговоры о Германии меня несколько подбодрили. Юр. сидит дома, говорит, что болен, но жара нет. Файка совсем умный песик.

500.000.000 <р.>

3 (понедельник)

Все копится работа. Был в театре.