Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

Шульгин, напротив, выглядел всё более оживлённым, его украденные таланты реагировали на давление Искажения, рисунок в зрачках вращался бешено, и он тихо бормотал что-то про «структуру подавления» и «комплексный ментальный паразитизм».

Мы прошли площадь, где фонтан бил чёрной жидкостью, и та поднималась вверх, вопреки гравитации, уходя в небо, которого не было. Мы прошли мост, перекинутый через пропасть, на дне которой лежал перевёрнутый вверх ногами город, и оттуда до нас доносились крики. Мы прошли собор, чьи витражные окна показывали сцены, от которых внутри все сжималось.

А потом улицы кончились, все разом. Здания расступились, и мы вышли на пустое пространство, круглую площадку, вырезанную в центре города.

В центре площадки за столиком сидел мужчина в безупречном белом костюме, с фарфоровой чашкой эспрессо перед ним. Венецианская маска с золотой отделкой закрывала верхнюю половину его лица, но я видел тонкие губы, сложившиеся в улыбку, когда мы вышли из последнего переулка.

Вокруг него, в радиусе десяти метров, из камня поднимались чёткие силуэты в доспехах, с мечами и щитами, с гербами павших рейдеров, чьи тени он забрал. «Теневая Курия», личная гвардия Маэстро, и каждый из этих рыцарей сохранял боевые навыки и таланты своих оригиналов.

Око наконец выдало строку без ошибок.

[Лоренцо Моретти]

[Прозвище: Маэстро / Теневой Принц Европы]

[Талант: «Теневая Курия», S-ранг]

[Статус: один из Десяти Королей]

Маэстро поднял чашку, сделал глоток и поставил обратно на блюдце с тихим фарфоровым стуком, потом снял маску, и я увидел красивое лицо парня моего возраста с тёмными глазами, в которых плясали тени, буквально, маленькие чёрные фигурки двигались внутри его зрачков.

— Константин Громов, — произнёс он мягким голосом с лёгким итальянским акцентом. — Я ждал тебя. Если честно, я ждал тебя с того самого дня, как ты использовал Нить Ариадны. Черная маска, красивое прозвище, но может лучше мне стоит называть тебя Регрессор?

Глава 18

Дирижер и Маска

Лоренцо Моретти поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, скрестив ноги, будто мы встретились в кафе на Пьяцца Сан-Марко, а не в центре Искажения, способного уничтожить цивилизацию. Тени Курии стояли вокруг него полукругом.

— Регрессор, — повторил я столь необычное слово. — Откуда ты знаешь это, Лоренцо?

Маэстро улыбнулся, своей гадкой смазливой улыбкой.

— Оттуда же, откуда ты знаешь, какие Искажения нужно закрыть, в каком порядке и с кем, скажем так, у меня были видения, — он говорил с лёгким итальянским акцентом. — Ты удивлён? Ты вернулся назад и решил, что один получил второй шанс?

Грань в моей руке дёрнулась вбок, я перехватил рукоять плотнее. Рамона рядом покосилась на меня, Тамамо чуть подалась вперёд, а хвосты распушились.

— Объяснись, — сказал я.

Лоренцо щёлкнул пальцами, и город-кошмар с невозможной архитектурой, глазами в стенах и улицами, уходящими в потолок, соскользнул, как театральная декорация, которую стаскивают со сцены невидимые рабочие. Тени потекли по мостовой, сползая с фасадов и арок, и обнажили то, что скрывалось под фальшивой оболочкой, настоящий Р’льех.

Ребристые каменные плиты под ногами были испещрены органическими узорами, в которых угадывались очертания существ, которых человеческий разум отказывался воспринимать целиком. Барельефы на стенах зданий двигались, еле заметно, лица и тела на камне перетекали из одной формы в другую. Маслянистый зеленоватый свет пульсировал вместо неба, и от него воздух казался жидким.

Око развернуло строку без ошибок, и я прочёл её, убедившись в своих догадках.

[Искажение: Р’льех, Город Спящего]

[Мифология: Лавкрафтианский пантеон]

[Ранг: SSS]

[Статус: активно. Источник нестабильности — внешний якорь]

Мифология Лавкрафта, вросшая в подкорку миллиардов людей через книги, фильмы, игры и тысячи пересказов, набрала массу веры, сопоставимую с древними пантеонами, и теперь питала Искажение, равного которому я не встречал.

— Красиво, правда? — Лоренцо обвёл рукой панораму города. — Мне понадобились месяцы, чтобы найти его. Искажение, которое не привязано к конкретной культуре или географии, потому что Лавкрафт писал о вещах, которые старше любой географии. Идеальный инструмент.

— Видение, — повторил я. — Ты сказал, что тебе пришло видение.

Маэстро поднялся из кресла, и тени у его ног зашевелились, извиваясь по камню. Курия расступилась, давая проход хозяину.

— Оно заговорило со мной в тот день, когда я впервые вошёл в Искажение и увидел, что тени мертвецов можно забрать. Сущность, которая существует по ту сторону всех Искажений, та, что создала их. Она показала мне, чем закончится Каскад. Гибель мира, расколотые континенты, моря, вскипающие от энергии прорывов. Миллиарды мёртвых, в том числе ты, все Короли, каждый человек, который осмелился верить, что Искажения можно контролировать.

Лоренцо остановился, и его глаза нашли мои сквозь прорези чёрной маски.

— И сущность показала мне тебя, Громов. Человека, который вернулся. Нить Ариадны, артефакт из Критского Искажения, ты использовал его в последний момент. Сущность видела это, потому что Нить работает через её пространство. Каждое Искажение — это её территория, каждый прорыв и каждый портал ведёт через неё.

Горло сжало спазмом. Нить Ариадны, мой последний козырь и тайна, которую не знал никто, кроме меня и прошлого Артёма, оказалась прозрачной для чего-то, что жило за границами всех Искажений и смотрело на нас оттуда.

— Ты получил свой второй шанс, — Лоренцо понизил голос. — А я получил свой. Знание о том, что ты вернёшься и попытаешься всё изменить. Именно поэтому я успел раньше. Потому что знал, с кем соревнуюсь.

Рамона выругалась по-испански, Шульгин бросил на неё короткий взгляд уцелевшим глазом и снова повернулся к Маэстро.

— Зачем? — я задал единственный вопрос, который имел значение. — Зачем Каскад, Лоренцо? Что ты получишь от конца света?

Маэстро остановился, и его лицо дрогнуло, сквозь отрепетированное обаяние проступила боль, которую он прятал долгое время.

— Кьяру, — произнёс он так тихо, что слово почти растворилось в гуле Р’льеха. — И Софию. Мою жену и мою дочь. Ей было четыре года, Константин. Четыре. Она боялась темноты, и я каждый вечер оставлял свет в коридоре. А потом Искажение открылось в центре Венеции, прямо над нашим домом, и когда я вернулся, от квартала осталась воронка с чёрной водой на дне, а от Кьяры и Софии не осталось даже тел.

Тени у ног Маэстро замерли, и в наступившей тишине стало слышно, как гудят