Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

пытался оказывать сдерживающее влияние на нацистскую партию, но впал в немилость после Мюнхенского соглашения. Он также признал, что «неоднократно принимал» Хаусхофера во время его «коротких визитов [в Великобританию]». Он вызвался встретиться с ним, «если это может сослужить хоть какую-то службу стране», но тут же добавил, что его брат Дэвид, летный инструктор, был бы более подходящим посредником в силу своего «куда более близкого знакомства с Германией»[613].

Теперь уже сам Гамильтон оказался под подозрением. И хотя он клялся, что ничего не знает ни о Лиссабоне, ни о причинах, по которым Хаусхофер хотел встретиться там, Тар решил, что на встречу следует отправить именно лорда-стюарда, а не его брата. Логика была простой: если намерения немца и впрямь были честными, а не частью закулисной интриги, то было бы полезно их выяснить. А возможно, Тар, в силу своей должности вербовщика двойных агентов, задавался и другим вопросом: нельзя ли обратить самого Хаусхофера на пользу Британии?

Все это, разумеется, предполагало, что на преданность Гамильтона королю и стране можно было положиться без тени сомнения. Официальный отчет МИ-5 гласил: «В наших досье нет никаких прямых доказательств его прогерманской или антибританской деятельности, но можно предположить, что не было бы ничего удивительного, если бы герцог позволил использовать себя в качестве посредника для передачи этих условий в самый мрачный период войны прошлым летом… Благодаря своей известности в спортивных и прочих кругах у него, несомненно, было множество контактов среди нацистов в нашей стране»[614]

Гамильтона вызвали на встречу с Таром для инструктажа перед отправкой в Лиссабон. Как говорил сам Тар коммодору авиации Дермоту Бойлу, «[Гамильтона] придется очень тщательно подготовить к той легенде, которую он изложит Хаусхоферу». В итоге было решено, что Гамильтон объяснит свое долгое молчание тем, что письмо, дескать, затерялось на почте. И хотя такое оправдание почти годовой задержки и выглядело надуманным, в условиях военной неразберихи оно казалось более правдоподобным, чем в мирное время. Получив необходимые инструкции, в середине апреля 1941 года Гамильтон вылетел в Лиссабон на рандеву со своим другом.

Последствия этой встречи превзошли самые смелые предположения обоих.

Не сохранилось никаких записей о том, что произошло во время предполагаемой встречи Гамильтона с Хаусхофером в Лиссабоне. Но если она и состоялась, то ее прямым следствием, без сомнения, стало неожиданное появление 10 мая в небе над Шотландией таинственного пилота, чей самолет совершил аварийную посадку милях в десяти к югу от Глазго. Когда местный фермер обнаружил обломки, пилот заявил, что прибыл с «особой миссией» международной важности и должен немедленно увидеться с герцогом Гамильтоном. Он представился капитаном Альфредом Хорном. И Гамильтон, который в тот вечер исполнял обязанности местного командира королевских ВВС, был вызван на место крушения.

Каково же было его удивление, когда в пилоте он узнал Рудольфа Гесса, заместителя самого фюрера. Гесс тут же изложил цель своего визита. Он утверждал, что прибыл с «гуманитарной миссией», которая, хоть и не была официально санкционирована, имела молчаливое одобрение Гитлера, и что летел он прямо в имение Гамильтона, Дангавел-Хаус в Южном Ланаркшире. И, чтобы окончательно все запутать, у него тоже оказалась своя «лиссабонская ниточка»: во время пребывания там герцога Виндзорского в прошлом году Гесс тщетно пытался с ним связаться, но не смог пробиться сквозь толпу двойных агентов и дипломатов, осаждавших бывшего короля.

Первая беседа между Гессом и лордом-стюардом в воскресенье 11 мая началась крайне неловко. Гамильтон уверял, что не помнит их встречи, но пленник настаивал, что они виделись на Олимпийских играх, и даже напомнил, что герцог как-то обедал у него дома. Он заметил, что Хаусхофер предположил, что Гамильтон поймет точку зрения Гесса. Как только с прошлым знакомством разобрались, Гесс, предварительно подчеркнув, что прибыл без оружия и по доброй воле, перешел к делу. Он предложил сделку: если король предоставит ему безоговорочное условное освобождение, он выступит посредником в заключении мира между Германией и Британией. В противном же случае, заявил он, «фюрер убежден, что Германия победит в этой войне – возможно, скоро, но уж точно в течение одного, двух или трех лет… и он хотел бы остановить ненужную бойню, которая иначе неминуема»[615]. Гамильтон позже писал: «Гесс изъяснялся довольно ясно, но, кажется, не совсем понимал, что я ему говорю, и я предложил вернуться с переводчиком, чтобы продолжить беседу». Гесс попросил не предавать его личность огласке. Эта просьба не была удовлетворена.

Его внезапное появление вызвало в британском обществе и недоумение, и веселое изумление. Какими бы ни были истинные причины его авантюры, все это было донельзя странным, что лучше всего выразила реакция Черчилля: «Гесс в Шотландии! Я думал, это фантастика!»[616] Когда новость была обнародована в пресс-релизе с Даунинг-стрит, многие не могли поверить, что столь высокопоставленный нацист рискнул жизнью и свободой ради такого предприятия. И все же в воздухе витала уверенность, что участие Гамильтона – особенно после того, как всплыла его дружба с Хаусхофером и былое знакомство с Гессом, – отнюдь не было случайностью. Король записал в своем дневнике 13 мая: «Мне пришлось попросить Уолтера Баклю, предшественника [Гамильтона], уйти в отставку из-за его симпатий к нацистам. Может, пост лорда-стюарда проклят? Или германизирован?» Прибытие Гесса он объясняет так: «Немцы заявили, что Гесс спятил и улетел на самолете. Это была новость, ибо очевидно, что в нацистской партии и в самом режиме случилось нечто такое, что заставило одного из их лидеров лететь прямиком во вражескую страну, а не в соседнее государство». Он также отметил, что Черчилль «считал, что приземление Гесса пойдет [британцам] на пользу, ибо никто не поверит в немецкую версию». И добавил, размышляя: «Мы были бы в ярости, если бы Бивербрук или Энтони Иден вдруг без предупреждения улетели отсюда в Германию»[617].

Была и версия, что Гесс на самом деле летел к Баклю[618], а не к Гамильтону, но это казалось маловероятным, учитывая тесные связи между Гессом, Хаусхофером и герцогом; у Гесса при себе даже нашли визитные карточки и Хаусхофера, и его отца. Дальнейшие допросы мало что прояснили. Гесс упорно стоял на своем, утверждая, что он – посланник мира. Гитлер, по его словам, не хотел продолжать войну с Британией, но если соглашение не будет достигнуто, фюрер «сокрушит эту страну до такой степени, что ее народ никогда больше не сможет поднять головы». Он также уверял, что немцы не собираются провоцировать Америку, на том основании, что «было бы чистым безумием с их стороны даже помыслить о том, что они когда-либо смогут напасть на Соединенные Штаты»[619].

11 мая Джон Саймон, лорд-канцлер, встретился с Гессом, чтобы доподлинно выяснить, какова же цель его визита