Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

Британское правительство, зная о сомнительной репутации Веннер-Грена, тщетно пыталось переключить внимание нового губернатора и его жены с его круга на более респектабельное общество «выдающегося общественного деятеля» леди Джейн Уильямс Тейлор. Но шведский магнат продолжал очаровывать Эдуарда и Уоллис. 25 октября герцог ужинал с ним, а через шесть дней – снова, на этот раз в компании Уоллис, которая успела подружиться с американской женой Веннер-Грена, Маргаритой.

Впоследствии Веннер-Грен предоставил в их распоряжение «Южный крест» для короткого визита в Майами в декабре 1940 года – чтобы герцогиня могла прооперировать воспаленную десну в местной больнице[571]. После операции они отправились в небольшой круиз, во время которого Эдуард охотно делился со своим новым другом опасениями за судьбы мира. Позже Эдуард поблагодарил Веннер-Грена за «комфорт и уединение» на яхте официальным письмом, к которому он даже приложил подписанный экземпляр своей прошлогодней верденской речи о мире, с комментарием, что она, «по [его] скромному мнению, не утратила своей актуальности и сегодня»[572].

Подобраться к Эдуарду через его тщеславие было проще простого. Стоило ему проникнуться к человеку доверием и счесть его simpatico[573], как его язык развязывался, и он становился неосторожно откровенным, рискуя сболтнуть лишнее. Учитывая сомнительные политические пристрастия Веннер-Грена, возникала реальная опасность, что даже за тысячи миль от Европы герцог Виндзорский все еще оставался «в игре» для нацистов. Именно это и заставило сэра Стюарта Мензиса, главу МИ-6 (кодовое имя «С»), дать Веннер-Грену характеристику: «симпатизирующий нацистам и связанный с кругами умиротворителей [в Америке]»[574].

Попытки Шелленберга склонить на свою сторону или, в крайнем случае, похитить герцога и герцогиню в Португалии в начале того года провалились. Но немцы еще не списали эту пару со счетов.

11. «Тот друг, которым ты был»

Вечерние трапезы, особенно тайные, занимают в истории особое, выгодное место; обедам же традиционно отводилась роль куда более скромная. И все же 30 января 1941 года прибытие в Букингемский дворец пьющего, немощного американца казалось событием не менее судьбоносным, чем явление самого Христа. Ожидая своего гостя к обеду, король и королева знали: их гость – лишь Иоанн Креститель, готовящий путь для мессии, президента Рузвельта. Если встреча пройдет успешно, она может изменить ход войны. Но если случится провал – Британия останется в полной изоляции, без надежды на дальнейшую помощь.

Поэтому прибытие Гарри Гопкинса было сопряжено и с надеждой, и с тревогой. Гопкинс был человеком больным, недавно у него обнаружили рак желудка. Но он также был доверенным советником Рузвельта по внешней политике и, по словам Черчилля, «прирожденным лидером, в котором пылал огонь демократии». Именно ему предстояло вынести вердикт: способна ли Британия выдержать полномасштабное немецкое наступление, и если нет, то стоит ли Америке вообще оказывать ей дальнейшую помощь. Донесения от американского посла-умиротворителя Джозефа Кеннеди рисовали безрадостную картину. Король писал: «Кеннеди всегда остается жестким, проницательным бизнесменом и по-прежнему мыслит категориями долларов, а не человеческих чувств»[575]. В своем самом скандальном комментарии от 10 ноября 1940 года посол заявил газете Boston Globe, что «с демократией в Британии покончено… возможно, и здесь тоже», – что и стоило ему поста. Но Рузвельт не спешил верить ему на слово. И потому Гопкинс получил задание выяснить, в самом ли деле, как выразился президент, «боевой дух британцев так слаб, как говорит Кеннеди»[576].

Гопкинс и сам симпатизировал королевской чете, считая их визит в Соединенные Штаты двумя годами ранее «ошеломительным успехом» и, что важнее, полагая, что они напрочь вытеснили из памяти американцев герцога и герцогиню Виндзорских. За приятным обедом, который не смогла прервать даже воздушная тревога, он заверил своих хозяев в неизменном уважении Рузвельта. Те, в свою очередь, подчеркнули, что несгибаемый дух британского народа делает победу в долгосрочной перспективе неизбежной. Возможно, в этих словах было больше оптимизма, чем уверенности, но этого оказалось достаточно. Как позже докладывал Гопкинс президенту: «Если кто и понимает, что Британия сражается за свою жизнь, так это они. Они в полной мере осознают, что этот конфликт не похож на другие в истории Британии, и что в случае победы Гитлера и они, и весь британский народ будут порабощены на долгие годы»[577].

Уже велась подготовка к еще более тесному сближению Британии и Америки. «Хочу, чтобы Вы и Ваша семья знали: в лице моей жены и меня вы обрели самых верных друзей», – писал президент Рузвельт королю 1 мая. В письме он подчеркивал, как часто его мысли обращены к королевской чете. Этот дружеский жест ускорил заключение в начале сентября того же года соглашения «эсминцы в обмен на базы», по которому Королевский флот получал американские эсминцы в обмен на право США размещать свои базы в британских колониях, таких как Сент-Люсия, Ямайка и, естественно, в новых владениях герцога Виндзорского – Багамах[578]. И все же это не соответствовало намекам Рузвельта на то, что Америка не будет стоять в стороне и смотреть, как бомбят Британию. 5 ноября 1940 года президент был переизбран на беспрецедентный третий срок, одолев республиканца Уэнделла Уилки, но уже не с таким разгромным счетом, как прежде. Ему приходилось действовать осмотрительно и осторожно, чтобы не превратиться в «хромую утку» до конца своего срока. Но с британской – да и с мировой – точки зрения, действовать нужно было немедля, пока не стало слишком поздно.

Решающую роль играло взаимопонимание между монархом и президентом – или, как в тот день, его земным представителем. К концу обеда Гопкинс был и очарован, и убежден. Он передал королю и королеве слова о несгибаемой решимости Рузвельта сокрушить Гитлера и о его твердом намерении предоставить Британии всю необходимую для этого помощь. По его словам, они были этим «глубоко тронуты». Король, в свою очередь, ответил, «сколь высоко он ценит речи президента и… те мысли, что глубоко запали в его душу», и попросил Гопкинса передать «его самые горячие слова благодарности и признательности, а также заверения в личной дружбе». Не будь той встречи в Гайд-парке, с хот-догами и пивом, все могло бы сложиться совсем иначе.

Одним из косвенных последствий встречи Гопкинса с королевской четой стало последующее принятие Конгрессом и Сенатом закона о ленд-лизе, который предусматривал поставки вооружения и военного оборудования в обмен на аренду американцами армейских и военно-морских баз на время конфликта. И хотя против него яростно возражали республиканцы-изоляционисты, не верившие, что европейская война может затронуть интересы Америки, и опасавшиеся,