Тени Грейфолла 2 - Алекс Кош

В этот момент дорожка пыльцы уперлась в лаз. Низкий, полукруглый, старой кладки, за которым угадывалось пространство побольше, сухое и теплое. Запах пришел раньше, чем свет: густой, сладковатый, тяжелый, и Кребиц позади коротко, судорожно сглотнул. Себастиан знал этот запах. Так пахнет разделочная яма у заставы на третий день жары, когда остатки туш тварей уже сняли со стены, а закопать еще не успели.

Он вошел первым, с револьвером в правой руке и фонарем в левой, и остановился, давая глазам и желудку привыкнуть.

Пещера была невелика, шагов двадцать в поперечнике, с низким сводом, с которого сочилась теплая влага, и с утоптанным полом. Свет фонаря доставал до середины, и на первый взгляд здесь было пусто. Но, как выяснилось, всё самое интересное пряталось по стенам, в тени, и чтобы увидеть это, надо было зайти чуть глубже.

Себастиан пошел вдоль левой стены, медленно, держа фонарь на вытянутой руке. Первой из темноты проступила ниша в кладке, выровненная доской, на которой в ряд стояли банки. Обычные стеклянные банки, какие в лавках держат под соленья, без крышек, до половины залитые затхлой водой, и в этой грязной мути плавало то, что тварь принесла с охоты. В первой лежала кисть руки, ладонью вверх, с пальцами, растопыренными водой, как у пловца. Во второй что-то, что он не сразу опознал: срез уха вместе с прядью рыжих волос. В третьей плавали глаза, целые, с обрывками нервов. Ни спирта, ни формалина, ни соли, просто теплая вода из сброса, и в этом тепле плоть жила своей, последней жизнью: у стенок банок стоял белесый налет, в самой плоти копошилось нечто живое, и над каждой банкой висело собственное маленькое облако запаха.

— Он их не обрабатывает, — произнес Себастиан, и голос его прозвучал в пещере глухо. — Просто хранит, сам не понимая, зачем.

Кребиц за его спиной молчал, и Себастиан не стал оборачиваться, чтобы не видеть, как дознаватель силится сохранить спокойное выражение лица.

Вторая ниша была ещё хуже первой, потому что там лежала аккуратно расправленная и разглаженная человеческая кожа со спины и плеч. Снятая одним куском, с двумя родинками у лопатки, которые еще можно было разглядеть. Под кожей, на камне, темнело пятно: ее положили сюда сырой, и она сохла просто лёжа на деревяшке.

Себастиан заставил себя дышать ртом и идти дальше. Третья ниша встретила его блеском. В ней, на куске чистой ветоши, разложенной с такой тщательностью, что она резала глаз посреди всей этой гнили, лежали предметы: судейская печать с гербом города, которой Ольсен скреплял приговоры. Тонкое обручальное кольцо. Пряжка от ремня с двумя буквами. Медная бляха стражника, старого образца, с номером, стертым до неразличимости, и Себастиан замер над ней на лишнюю секунду, потому что бляха лежала отдельно от всего остального, посередине ветоши, как кладут единственную вещь, которую считают по-настоящему ценной.

Дальше, в углу, где стена загибалась к своду, стояло обычное деревянное ведро, полное до краев, и над ним вились мухи, единственные живые существа, которых он до сих пор встретил в канализации. Разумеется, Себастиан заглянул в ведро, и тут же запретил себе запоминать увиденное.

В самой дальней части комнаты на большом плоском камне, явно используемом вместо стола, лежала тетрадь. Толстая, в клеенке, с загнутым уголком, чистая и сухая посреди всей этой сырости, единственная вещь, о которой здесь заботились по-настоящему. Себастиан поднял ее к свету и открыл. Похоже, это была тетрадь Ольма, которую он вел двадцать восемь лет. И Вивисектор решил воспользоваться ей и написать что-то своё, вот только неровные закорючки едва ли напоминали слова.

«Что-то мне подсказывает, что письма Пиппсу писал точно не житель этого места», — заметил Каэлар.

— Это очевидно, — согласился Себастиан.

Только теперь, обойдя пещеру по кругу и вернувшись к лазу, он сложил всю картину воедино. Тварь не просто убивала, а пыталась собирать доказательства, как это делает дознаватель. И хранила их так, как умела. Но всё это было лишь игрой больного разума, не способного мыслить здраво.

— Пусто, — выдохнул Кребиц за его спиной, и голос дознавателя впервые за ночь дрогнул. — Его здесь нет.

Себастиан не ответил. Он очень медленно ставил фонарь на камень, чтобы освободить руку и вытащить кинжал. Потому что за спиной дознавателя, в проходе, через который они только что вошли, в темноте кто-то мерно, с трубчатым присвистом, вдохнул…

Глава 22

Себастиан не стал предупреждать дознавателя, а сразу прыгнул плечом ему в грудь, сбивая того с ног и унося обоих в сторону от лаза. Они покатились по утоптанному полу, фонарь Кребица отлетел и погас, а там, где мгновение назад стояла спина в форменном сюртуке, воздух с сухим щелчком рассекла кость.

В результате единственным источником света в пещере остался лишь фонарь Себастиана, стоящий на камне, но этого вполне хватило, чтобы рассмотреть Вивисектора. Тварь была выше обычного человека на две головы и при этом вдвое тоньше. Серая кожа блестела от влаги, как у выброшенной на берег рыбы, обратные колени держали тело в постоянном полуприседе, а тонкие руки существо прижимало к груди, будто и правда собиралось молиться. Из правого предплечья торчал костяной клинок в локоть длиной, из левого выглядывал второй, пока сложенный. Выше была голова, при виде которой Кребиц у стены издал звук, какого от него не слышал никто и никогда — икнул. Лицо у гибрида оставалось почти человеческим, но все-таки не совсем: скулы вытянулись, челюсть выдалась вперед, кожа посерела и натянулась на кости. Но это все еще было лицо мужчины лет сорока, с редкой щетиной и залысинами, и оно смотрело на людей двумя совершенно осмысленными глазами.

— Не двигайтесь и не провоцируйте его, — тихо велел Себастиан. — Он атакует одиночными быстрыми рывками.

Мендель говорил вполне конкретно: если первый удар не удался, жнец не преследует. Он уходит и ждет следующей возможности атаковать из тени. Но Вивисектор, разумеется, никуда не ушел, он коротко переступил на лапах и встал между людьми и лазом.

Себастиан не стал тратить время зря, а тут же вскинул револьвер и выстрелил в гибрида весь барабан. Обычные пули с лёгкостью пробивали его плоть, вот только дырки от пуль затягивались буквально на глазах.

«У обычных тварей нет такой регенерации», — с интересом отметил Каэлар. — «А ещё он не отступает, значит, считает пещеру