Тени Грейфолла 2 - Алекс Кош

это единственный раз, доктор, чтобы дальше между нами не стояло недоговоренностей: не спрашивайте точный состав раствора. Ни в обмен на ваши методики, ни из дружбы, ни для науки. Есть вещи, которые я не отдам никому, и это одна из них.

Ирен смотрела на него несколько секунд, и было видно, как в ней борются исследователь и человек, умеющий уважать чужие границы.

— Но почему⁈ — наконец не выдержала она.

— Всё, что становится доступно массам, легко можно использовать во вред. Я не верю, что мой состав не уйдёт за пределы Ордена и управления секуритате. Найдутся люди, готовые продать любые составы и изделия, сделанные из тварей Пустошей.

— Допустим. Но если вы однажды умрете, не оставив записей, то ваши разработки будут потеряны! Разве вам не хочется оставить после себя наследие из знаний, как это сделал ваш отец?

Себастиан нахмурился при упоминании Генриха де Грейва, вспомнив, что просил Эдмунда подготовить это самое наследие. Хотелось посмотреть, что же именно за исследования проводил отец для Империи. Вот только далеко не факт, что они будут в книгах, находящихся в домашней библиотеке.

В целом он не видел особого смысла скрывать от Ирен то, что узнал от де Фалька-старшего о таинственной лаборатории в Пустоши.

— Кстати, о наследии отца…

Он рассказал всё, что услышал от Магнуса, вогнав доктора в ступор на довольно длительное время.

— То есть… — медленно проговорила она. — Получается, что с довольно высокой вероятностью создание гибридов основано на исследованиях Генриха де Грейва? Это невероятно!

— Да уж, — вздохнул Себастиан. — Но я не разделяю вашего восторга. Никогда бы не подумал, что отец станет проводить эксперименты на живых людях. Он столько говорил мне о морали…

— Ну, это всё-таки были осуждённые на смерть… А Магнус де Фальк точно рассказал всё, что знает? Может, поговорить с ним ещё раз более предметно и получится найти лабораторию вашего отца? И, кстати, почему вы сегодня без Джоэла?

Де Грейв с интересом посмотрел на Ирен.

— А почему я должен быть с ним?

— Ну… — немного смутилась женщина и чуть нервно начала поправлять челку, — вы же вместе ведёте расследование…

— И эту ночь мы действительно провели вместе. Было весело. Решали проблему с контрабандой частей тел тварей из Пустошей.

Ирен бросила взгляд на тигель.

— Так вот откуда пыльца?

— Именно. Можно сказать, что Джоэл заплатил за эту пыльцу своей кровью.

— Кровью⁈ С ним что-то случилось⁈

— Это была запретная магия тёмных эльфов, довольно опасная штука…

Женщина напряглась ещё сильнее.

— Он попал под «гниль»⁈ И что с ним сейчас⁈

— К счастью, он попал в заботливые и надёжные женские руки. Алана де Стард сняла гнилостное проклятие и залечила рану. Сейчас он отлёживается в их особняке.

Ирен облегчённо выдохнула.

— Тогда ему повезло. Я слышала, что Алана отличный специалист. — Она слегка нервно обтёрла ладони о фартук и посмотрела на часы: — Я его обязательно навещу, может, даже сегодня вечером. — Заметив насмешливый взгляд Себастиана, она пояснила: — Интерес сугубо профессиональный. Редко приходится видеть последствия запретной магии эльфов.

— Разумеется, профессиональный, — легко согласился истребитель. — Какой же ещё.

Ирен Хольт сердито нахмурилась.

— Лер де Грейв! На что это вы намекаете⁈

— Просто пытаюсь понять, — Себастиан сделал шаг вперёд и оказался совсем близко к доктору Хольт, — мне начинать ревновать, или нет?

Женщина смутилась окончательно и отступила на шаг.

— Ревновать меня?

— Конечно. Я надеялся, что весь ваш профессиональный интерес принадлежит мне и расследуемому мной делу, — подмигнул ей де Грейв, и направился к выходу. — Пыльца пусть настаивается до вечера, я забегу за ней позже.

Оставив растерянную Ирен в лаборатории, Себастиан вновь вернулся в особняк де Грейвов, чтобы пообедать и поработать над материалами дела. Привести в порядок мысли и подумать над дальнейшими планами.

Морис встретил его в холле с серебряным подносом, на котором лежал плотный пакет под сургучом, без единой надписи.

— Доставил мэтр Мортенс, лично, около двух часов назад. Просил передать лично в руки.

— Надо же, быстрее, чем я даже надеялся.

Взяв пакет, он взвесил его на ладони.

— Спасибо, Морис. Я поем в гостевой, мне нужно поработать.

В гостевых покоях Себастиан сломал сургуч и выложил на стол содержимое: несколько листов канцелярских выписок, заверенных писарской рукой, и короткую записку без подписи. Рядом легли десять страниц дядиного списка. Два документа, между которыми предстояло найти взаимосвязь.

Начал он с протоколов.

Выписка первая: заседание городского совета, экстренное, по требованию стороны Таллоса о выдаче наследника рода де Грейв. Канцелярский язык был сух и безэмоционален: заслушали, обсудили, постановили удовлетворить. Поименный лист голосования прилагался, и Себастиан прочел его дважды, медленно, укладывая каждую фамилию в память. Первыми в списке значились Хагены, отец нынешнего Дитриха, и рядом еще пять фамилий, часть из которых он помнил по приемам, которые посещал в молодости. Голосовавших против было трое. Воздержавшихся двое.

Де Стардов в списке не было вовсе. Ни среди «за», ни среди «против», ни среди воздержавшихся: на том заседании их голос не прозвучал никак, и Себастиан поймал себя на том, что выдохнул. Проверять друга юности на этом листе было бы скверным занятием.

Выписка вторая оказалась более короткой и совершенно неинформативной. Заседание по прошению Сюзанны де Грейв о защите и сопровождении: заслушали, после прений постановили отказать. Все. Ни имен выступавших, ни доводов. Себастиан перевернул лист, сверил нумерацию страниц в углу и увидел то, что наверняка заметил и Мортенс: четырнадцатая страница, шестнадцатая. Пятнадцатой, с прениями, в подшивке не существовало.

Записка от Мортенса поясняла одной строкой: «Лист отсутствовал уже в архиве, и вряд ли его потеряли случайно. Полученного гонорара достаточно, сделал всё, что мог».

Кто-то десять лет назад отговорил совет защищать его мать, и этот кто-то позаботился, чтобы никто и ничего не узнал о подробностях этого голосования.

Себастиан отложил протоколы, взялся за документ, полученный от Эдмунда, и начал читать список проданных активов семьи де Грейв. Десять страниц убористого почерка раскладывали распродажу рода на три неравные части. Первая, самая объемная, была скучной: лавки, доли, городской дом на Липовой, все ушло живым купцам и гильдиям по ценам скверным, но объяснимым для тех лет. Здесь, как это ни странно, часто мелькала фамилия де Стардов, но именно они выкупали всё по максимально честной цене. Вторая часть была тоньше и