Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

И многие из них, должно быть, считали себя обязанными мне. Возможно, были готовы ради меня рискнуть всем. Намек Ильи на эту книгу был чем-то вроде прощального слова, объяснения своих действий, просьбы не осуждать.

Они собрались на Сферу. Те, кто уперся в потолок, и, может быть, не только они. Прорыв на Сферу, когда все накоплено и решено, занимает минуты. В худшем случае четверть часа, и ты либо Сфера, либо калека, либо тебя нет.

Я вскочил.

Книга осталась раскрытой. Библиотекарь у входа вскинул голову. Прохор, дремавший на стуле у стены, встал.

— Куда…

Я прошел мимо них обоих. Не оттолкнул, они сами отступили, потому что у меня, наверное, было сейчас далеко не мирное лицо.

— Нельзя! — сказал Прохор мне в спину уже в коридоре, и его голос, тихий весь месяц, стал громким. — Александр Иванович, вы должны следовать правилам!

— Прочь.

Коридор, поворот, пролеты остались позади. Слуги у поворота вжались в стену. Крыло младших Кругов было этажами ниже и в соседней башне, но дорогу я знал, потому что сложил этот дворец в голове за первую неделю.

На втором пролете меня ударило. Не в тело, в восприятие. Впереди и ниже, за стенами, вспыхнул Дух, так ярко, что я на миг перестал видеть ступени, а дворец под ногами качнулся. С потолка пошла пыль, где-то далеко лопнуло стекло.

Я перестал использовать коридоры и рванул прямо сквозь стены и перекрытия, но после первой вспышки пришла вторая, третья. Разной силы — одна слабее, две ярче. Я читал их на бегу, по одной. Всех их я знал в лицо и по имени, со многими мы неплохо общались, кто-то был мне другом.

Но мешать было нельзя — это я прекрасно знал. Тот, кто вмешивается в чужой прорыв, не спасает, а убивает. Даже если бы я добрался до них сейчас, мне осталось бы только смотреть.

Осознав это, остановился посреди какого-то коридора и просто смотрел на эти пышущие энергией звезды. Минуту, две…

Первая из них, ближняя, погасла. Потускнела, как уголь, стала совсем тусклой, и потом восприятие перестало ее видеть вовсе. Там, где она была, теперь зияла пустота. Так выглядел провал.

Вторая вспыхнула ярче. Еще ярче, до предела!..

Внутри нее что-то щелкнуло, и Дух перестал быть просто Духом. Он переродился в Эфир за один удар сердца — весь до последней капли. То, что осталось на месте вспышки, теперь было Сферой пяти Кругов. Маленькой, но Сферой.

Дворец ходил ходуном. Пятая вспышка, седьмая, десятая, и стекла в конце коридора вылетели наружу. Слуги, которые бежали за мной, теперь распластались на площадке, закрыв головы.

А потом сверху, оттуда, откуда я бежал, пришла вспышка, которую ни с одной из нижних я бы не спутал, и за ней еще одна, и еще — всего пять. Эти были крупнее любой из нижних в несколько раз, и дворец на них уже не качался, он гудел.

Седьмые Круги.

Я рванул туда, не потому, что хотел что-то сделать, а потому, что не мог не делать ничего, и вынырнул из пола рядом с ближайшей звездой.

Дверь его комнаты была распахнута. Створка висела на одной петле, вторую вырвало напрочь. Внутри все незакрепленное отбросило к стенам. Посреди комнаты на коленях стоял Демид.

Он почти буквально горел. Дух бил из него во все стороны потоком, слишком плотным, чтобы восприятие могло его пропустить, и этот поток ложился мне на кожу, на все тело жаром, как от доменной печи. Обычного человека на моем месте просто испепелило бы за секунды.

Он брал Сферу с семи Кругов.

За полтора столетия на всей планете это удалось восьми людям. Аркадий и таинственный старейшина Кавелин, который теперь ждал где-то случая вспыхнуть в последний раз. Младший брат Аркадия, убитый Звездным. Глава Соколовых и глава Кости, Ложкин, Роза, и старик с черепахи. Восемь человек, имевших полулегендарный статус.

А Демид был… Демид. Второй Круг с форпоста, который на черепахе поднялся до Пятого, в бою с Костью снял защиту и слил весь Дух в один рывок, чтобы убить водяного Мага и спасти Наташу, расплатившись за это распоротым животом.

Седьмой Круг он взял на Истоке в тридцать с небольшим, и его ждала жизнь, о которой на этой планете мечтают сотни миллионов: почет, род, если захочет, место в любом строю. Он мог остаться на Седьмом и быть кем угодно.

И теперь он ломал Седьмой Круг, чтобы стать Сферой ради меня.

Я потянулся телекинезом, взял его за плечи, чтобы не дать упасть, если начнет падать. Это все, что я мог. Сияние дошло до предела…

И пошло вниз.

Восприятие поймало это прежде глаз. Поток стал тоньше, потом еще тоньше, потом начал рваться, как струя воздуха из пробитого меха.

Провал с Семи Кругов. Чем выше Круг, с которого идут на Сферу, тем страшнее откат, с Седьмого он почти всегда забирает Дух целиком, а нередко и не только его.

Демид открыл глаза. Увидел меня. Он попробовал поднять руку, но у него не получилось. Тогда посмотрел мне в лицо.

— Не вини себя, командир, — сказал он обычным своим голосом. — Это было наше решение.

Я держал его за плечи телекинезом, и плечи эти стремительно усыхали. Так, как высыхает дерево, из которого в один час ушла вся вода. Кожа ложилась на кости, кости под ней делались тоньше, и все это происходило на моих глазах за секунды.

— Спасибо тебе за все. — Он сглотнул, и на это ушло больше сил, чем на слова. — Покажи этим, из Черной Кости, где раки зимуют.

Глава 20

Больше он не сказал ничего. Губы двинулись еще раз без звука, и на этом все.

Я не отпускал его, пока в нем еще что-то дышало. Прошло с полминуты. Потом он ушел.

Тело я опустил на пол. Оно стало легким, весом в связку сухих веток. Подумалось, что нести его будет легко, и от этой мысли меня чуть не вырвало.

Первой пришла Наташа.

Толчок в пластину у меня под рубахой, ее сталь, ее Дух. Через несколько секунд она была в проеме. Увидела Демида и остановилась.

— Саш.

— Он умер.

Она подошла и встав на колени напротив меня и положила ладонь ему на лоб.

— Кто еще?

— Наверху четыре вспышки, кроме него. Внизу не считал.

Вторым пришел