Александр III - Коллектив авторов

закуской, супом, холодным, жарким, пирожным, десертом, винами и кофе. В 6 часов подавался обед из 6 блюд с шампанским и дорогим мозельвейном[36] и в 10 часов вечера чай с печеньями и двумя какими-нибудь горячими кушаньями, мясными и рыбными. Всего этого, конечно, не было возможности съесть, в особенности двух обедов, и потому я ел только завтрак как окончательный обед. В столовой цесаревич назначил каждому постоянные места. Цесаревич и цесаревна сидели один против другого. Справа от цесаревны сидел Алексей Александрович, и подле него старая Куракина, а слева Посьет. Справа [от] цесаревича Победоносцев, а слева я. Мест остальных не помню. Пустившись по Волге, мы останавливались в Симбирске, Казани, Самаре, Вольске, Саратове и, наконец, в Царицыне. Затем не помню других пунктов.

Посещение городов происходило совершенно однообразно: сначала в соборе для краткого молебствия, а ежели праздник или царский день, то к обедне с молебном, потом церковный парад и прием местных властей. После завтрака, к которому приглашались власти, осмотр заведений и вообще замечательностей города, и обыкновенно цесаревич давал большой обед, на который приглашались власти и все почтенные обыватели. Города также устраивали или балы, или гулянья, катанья по Волге или что-нибудь подобное, и все это занимало в каждом городе около 3 дней, и на это время мы перебирались с парохода на отведенные квартиры. При приеме членов царской фамилии энтузиазм был страшный, собирались тысячи народа, и вся толпа кричала «ура», видимо, что несомненно искренне. Перед приездом к городу полиция установляла толпу в порядок и оставляла посередине хороший проход, толпа пропускала членов царской фамилии, но потом бросалась за ними, и не было никакой возможности ее остановить, проход уничтожался, и мы попадали в сильную давку, так что доставалось иногда бокам; в особенности страдали наши дамы Куракины. При каждой остановке подавалась масса просьб, незначительная часть их заслуживала внимания, но большинство было написано по шаблону кабачными писателями за шкалик водки; писателями этими изобилуют все наши города.

Путешествие по Волге было однообразно, и, чтобы его закончить, я опишу, что после 17 лет могу припомнить особенного, обрисовывающего личности цесаревича и цесаревны. Представительное положение их, несмотря на радушный прием народа, чрезвычайно было для них тягостно. Действительно, постоянно быть на виду, постоянно быть сдержанным, что необходимо, т. к. тысяча глаз ловят каждое слово, каждое движение, должно быть чрезвычайно тяжело. На этом основании высшее наслаждение наших принципалов[37] было остановить пароход на пустом, необитаемом берегу Волги, выйти на берег, побегать, набрать хворосту, зажечь большой костер и при этом перепачкаться, т. е. испытать все противоположное обычной их жизни. Желая исполнить подобную прогулку, в один хороший вечер с парохода понравилось одно место, ровное, на берегу, а невдалеке лесок и небольшая деревенька с деревянной сельской церковью, и приказано было остановить пароход. Все, кроме цесаревича, вышли на берег, и ровная полоса берега оказалась сыпучим песком, так что ноги вязли. Было предложено возвратиться, но цесаревна не согласилась, и мы побрели, утопая в песок, причем все дамские ботинки наполнились песком, а юбки и платья, хотя и приподнятые, перепачкались. Песчаная полоса оказалась более версты, но наконец мы добрались до деревушки, порядочно измученные. Деревня оказалась очень маленькая, и главных жителей составлял причт[38] церкви. Все мужчины и большая часть женщин были на полевой работе, и нас встретила молодая попадья, которая и не подозревала, каких она принимает гостей. По нашей просьбе матушка отворила церковь, и все опустили в сборную кружку свои приношения, и, конечно, в этой церкви никогда не бывало и не будет подобного сбора. Мы прошлись по деревне, и так как смотреть было нечего, то мы собрались возвращаться, но матушка просила нас зайти к ней в дом. Попадья оказалась пребойкая и болтунья, и обращалась со своими гостями без всякого стеснения, рассказала все, до ее жизни относящееся, и до того расходилась, что вздумала напоить нас чаем и отправилась ставить самовар. Цесаревич оставался на пароходе. Цесаревна дала мне серьги и, кажется, 100 руб. для подарка попадье, которую я встретил с кипящим самоваром. Роскошь подарка ее поразила, и когда я сказал ей, кто ее гости, то матушка совершенно потерялась, самовар полетел на пол, а когда она опомнилась, то бросилась целовать у цесаревны ноги. Мы же без поповского чая возвратились на пароход. Событие это будет навеки памятно для этих скромных людей.

Припоминаю одно обстоятельство, обрисовывающее характер цесаревны. Для путешествия цесаревича был составлен подробнейший маршрут с определением не только дней, но и часов прибытия и отбытия из каждого пункта, и было назначено, что мы должны прибыть в Ялту 6 августа в час пополудни. Император Николай был замечательно аккуратен по этому предмету

и не позволял себе, чтобы его ожидали, и эта привычка перешла к императору Александру Николаевичу, который, в свою очередь, требовал такой же аккуратности от детей своих, и цесаревич был очень озабочен точным исполнением маршрута. По окончании путешествия мы могли прийти в Ялту 6 августа около 11 часов утра, но, так как прибытие было назначено в час, то мы 2 часа продержались в море и ровно в час вошли в Ялтинскую бухту. Государь, не имея известий, где находится наш пароход, но уверенный в исполнении маршрута, без 5 в час сидел уже на катере и ровно в час выехал на рейд, где действительно встретил наш пароход. На этом основании цесаревич мог останавливаться только в пунктах, назначенных по маршруту, а между тем во многих не только попутных городах, но в больших селах тысячные толпы ожидали цесаревича с хлебом, солью, украшенными пристанями и подарками. Толпа кричала «ура» и жестами приглашала остановиться, но злосчастный маршрут не позволял утешить приглашающих, и приходилось откланиваться и проходить мимо. Распоряжение это сильно неполитичное и было сделано по непрактичности создателей маршрута, а не по вине цесаревича.

Одним ясным утром проходили мимо богатого торгового уездного города Саратовской губернии Вольска, где по маршруту не было назначено остановки. Около пристани, чрезвычайно украшенной, вся местность была залита народом, которого собралось на глазомер тысяч 20, а может быть, более. Тут же было видно духовенство и строй войска. Вся эта тысячная масса, многие на коленях, кричали, махали руками и умоляли остановиться. Окружающие просили цесаревича пристать к Вольску, но он, указывая на злосчастный маршрут, находил положительно это невозможным и даже наконец рассердился. Тогда окружающие направили меня, и на мои представления цесаревич с раздражением отвечал, что «вы очень хорошо знаете, почему я не могу остановиться, зачем же вы меня мучаете?»

На это я отвечал, что мне очень