Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

Мэриленд. Наибольший ущерб несут тропические леса Амазонии, освобожденные от леса земли используются для выпаса скота и посевов сои. Тропические леса Амазонии составляют более половины тропических лесов мира, но с 1970-х гг. почти 20 % из них были потеряны[269].

Кораллы тоже истребляются на наших глазах. Повышение температуры морской воды разрушило симбиотический мутуализм кораллов и водорослей и привело к обесцвечиванию кораллов. В Карибском бассейне доля живых коралловых покровов в местообитаниях коралловых рифов в конце 1970-х гг. оценивалась почти в 60 %, но к 2012 г. в тех же местах она сократились до менее чем 10 % (Рисунок 11.2). Сегодня в большинстве мест обитания кораллов на мелководных рифах Карибского бассейна преобладают мертвые коралловые скелеты, часто заросшие водорослями. Это еще один пример альтернативного состояния среды обитания, возникшего по вине людей, поскольку чрезмерный вылов рыбы удаляет растительноядных рыб, способных сдерживать быстро растущие водоросли. Без их ограничивающего воздействия морские водоросли обгоняют в росте кораллы, блокируя солнечный свет и препятствуя их росту. Безрассудно забирая из этой экосистемы нужное нам для собственного пропитания, мы эгоистично игнорировали тот факт, что растительноядные рыбы и водоросли состоят в критически важном партнерстве, сложившемся на протяжении их тысячелетий общей естественной истории[270].

Рисунок 11.2. Снижение численности кораллов в Карибском бассейне вызвано чрезмерным выловом рыбы; ураганами, сократившими живой коралловый покров; и глобальным потеплением и эвтрофикацией, приведшими к болезням и гибели кораллов.

На основе изображения из «Тропическая Америка: отчет о семинаре по устойчивости коралловых рифов, 29 апреля – 5 мая 2012 г.», Центр имени Э. С. Таппера, Смитсоновский институт тропических исследований, Панама.

Прибрежным экосистемам, таким как соленые приливные болота и мангровые леса, повезло еще меньше, поскольку они чрезмерно эксплуатировались с самого возникновения цивилизации. Эти экосистемы, часто уничижительно называемые клоаками, нередко используются как мусорные свалки или осушаются и засыпаются для сельскохозяйственного использования. Их ценность и создавшие их сложные симбиогенетические отношения бездумно игнорировались. Тропические мангровые леса вырубали, например, для производства древесного угля, строительных материалов и для развития креветочных ферм и прибрежных курортов. Эти виды деятельности уничтожили не менее 35 % мировых мангровых зарослей. Всего за последние три десятилетия мангровые леса, защищавшие береговую линию Ривьеры Майя в Мексике, уступили место огромным курортам. В умеренных зонах приливные соленые болота были заменены сельскохозяйственными пахотными землями, пастбищами, автомобильными и железными дорогами, жилой застройкой и торговыми центрами, что привело к потере половины приливных соленых болот во всем мире. После удаления мангровых зарослей или приливных соленых болот возникающее в результате этого альтернативное состояние с высокой засоленностью почвы и низким содержанием в ней кислорода чрезвычайно затрудняет восстановление: появились мощные новые обратные связи, ограничивающие возможности укоренения там растительности и ее процветания[271].

Последний пример, аналогичный американским прериям, связан с подводными лугами морских водорослей. Морские водоросли процветают на мелководьях – в среде обитания, без труда эксплуатируемой людьми и уязвимой для многих экологических стресс-факторов, таких как стоки наносов и цветение воды. При этом они, подобно степным травам прерий, связывают отложения, делая возможным разнообразие жизни в их экосистеме. Экосистемные услуги морских водорослей, обрабатывающих нагрузку по водным осадкам и биогенным веществам, оцениваются в 1,9 триллиона долларов в год, но места обитания пластов морских водорослей исчезают сегодня со скоростью 11 000 гектаров в год, и 29 % известных водорослевых морских лугов уже утрачены. Эти показатели потерь сопоставимы с таковыми в только что упомянутых экосистемах, что делает подводные луга морских водорослей одной из экосистем нашей планеты, находящихся под наибольшей угрозой[272].

Несмотря на эту мрачную картину, мы достигли больших экологических успехов в обращении вспять давних, вызывающих уныние нарушений среды обитания. Например, сорок лет назад в экосистемах с преобладанием человека загадочным образом стали начали стремительно вымирать хищные птицы, угрожая трофической структуре и равновесию природных экосистем. Затем произошло знаменитое открытие Рэйчел Карсон, изложенное в 1962 г. в ее популярной книге «Безмолвная весна». Как оказалось, широко используемый чудо-инсектицид ДДТ концентрировался в пищевой цепи, достигая хищных птиц и постепенно ослабляя скорлупу их яиц до тех пор, пока они не теряли способность производить жизнеспособное потомство. Запрет ДДТ привел к впечатляющему возрождению хищных птиц в ландшафтах, где доминируют люди. Аналогичная история успеха произошла с водорослевыми лесами у западного побережья Северной Америки. В середине XX века эти водоросли, среди которых обитает большое разнообразие видов, сокращались и исчезали с угрожающей скоростью. Экспериментальные и корреляционные исследования, проведенные Джимом Эстесом и его коллегами, показали, что этот крах был вызван чрезмерной добычей морских выдр с целью получения меха для популярных меховых шапок, лацканов и пальто. Меньшее количество морских выдр, поедающих растительноядных морских ежей, означало увеличение популяции морских ежей и потерю донных водорослей из-за их активного поедания. Возвращение морских выдр обратно в районы, где они были истреблены, привело к возвращению зарослей морских водорослей и связанного с ними биологического разнообразия вдоль Западного побережья. Эти положительные результаты дают некоторую надежду на то, что мы сможем обратить вспять альтернативные состояния, которые мы вызвали, нарушив равновесие в наших экосистемах[273].

В конце концов, альтернативные состояния учат нас двум важным и связанным истинам: (1) наш биологический вид отрицательно влияет на экосистемы вокруг нас, и (2) сложные и развитые механизмы нашего мира будут стремиться к стабильности, даже если эта стабильность делает улучшение экосистемы практически невозможным. Не признавая своей роли партнеров по сотрудничеству в мире, мы меняем саму структуру экосистем таким образом, что это угрожает населяющим их другим биологическим видам.

Мы показали, что можем обратить вспять некоторые из этих изменений, лучше осознавая взаимные последствия наших действий и ограничивая наши воздействия на мир Природы. Но есть еще одна экосистема, находящаяся в настоящее время под угрозой человеческой деятельности и перехода в альтернативное состояние. Эта экосистема затрагивает все обсуждаемые здесь среды обитания, и здесь для устранения антропогенной угрозы потребуется гораздо больше, чем запрет на инсектицид или реинтродукция вида. Можно ли расширить наши успехи в обновлении экосистем до глобального уровня, чтобы исправить планетарные проблемы изменения климата, закисления океана и хищнического истощения ресурсов? Можем ли мы отыскать решения, требующие предвидения и группового сотрудничества, даже если они потребуют преодоления нашего закоренелого инстинкта эгоистичных генов, пытающихся «выиграть» в краткосрочной перспективе и любой ценой?

Изменение глобальных систем

За последние два столетия мы стали зависимыми от материалов, изготовленных из накопленной за сотни миллионов лет солнечной энергии. Окаменелый, спрессованный и сжиженный углерод, захороненный в ходе геологических процессов за долгую историю нашей планеты и ее