Путь к бессмертию. Том 1 - Shin Stark

Ага, как же! Старейшина Му мне, конечно, много где помогла. Но точно не культивации.

Впрочем, пусть другие так думают. Ко мне меньше вопросов будет.

Я вежливо улыбнулся.

Не потому что было смешно.

Потому что иногда улыбка — единственный щит, который не считается нападением.

Она вдруг наклонилась ближе и заговорщицки прошептала:

— Скажи честно. Ты правда украл у неё редкий росток?

Сердце у меня спокойно сделало попытку выбраться через горло.

Лицо, надеюсь, не изменилось.

— Этот ученик не понимает, о чём говорит старейшина.

— Ха! — она ткнула в меня флягой. — Точно украл.

Проклятье.

Пьяные люди иногда опаснее трезвых не потому, что говорят чушь.

А потому, что среди этой чуши внезапно может оказаться правда.

— Старейшина, — сказал я мягко, — Возможно, вы приняли меня за кого-то другого.

— Нет. У тебя лицо виноватое.

И как этот аргумент опровергнуть?

— У меня всегда такое лицо.

— Почему?

— Жизнь помогла.

Она на мгновение задумалась.

Потом кивнула так серьёзно, будто я только что произнёс глубокую истину Дао.

— Жизнь такая. Да.

И икнула.

Я уже начал надеяться, что разговор на этом можно будет аккуратно свернуть, поклониться, отойти и сделать вид, будто ничего не было.

Но женщина вдруг улыбнулась. Широко. И очень нехорошо.

— А знаешь, — сказала она. — Ты забавный.

Плохо.

Когда сильный человек говорит, что ты забавный, это редко заканчивается хорошо.

Для тебя.

Для него, возможно, вполне.

— Этот ученик рад, если смог поднять старейшине настроение.

— Поднял, поднял. — она сделала ещё шаг. — Хочу проверить кое-что.

— Что именно?

— Щекочешься ли ты.

Я моргнул.

Потом ещё раз.

Нет.

Не помогло.

Слова остались теми же.

— Простите?

— Щекочешься, говорю? — с пьяной серьёзностью повторила она. — Му не щекочется. Скучная. Сюэ-эр тоже не щекочется. Холодная. А ты выглядишь живым.

Я медленно вдохнул.

Вот теперь я действительно начал подозревать, что всё ещё сплю в пещере, а это просто сон.

Очень глупый. Очень унизительный. И, что самое неприятное, довольно правдоподобный.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Боюсь, этот ученик не смеет участвовать в подобных проверках.

— Не смеет? — она расплылась в улыбке. — Тогда я сама.

Она двинулась. Не бросилась вперед или ускорилась. Не использовала технику. Просто шагнула. Но этого было достаточно — она оказалась рядом.

Мои Призрачные Шаги сработали раньше, чем я успел подумать.

Тело ушло в сторону, оставив за собой слабый след Ци. Второй этап техники сработал почти идеально — мягкий сдвиг в пространстве и ложные проекции.

Конечно, для обычного старейшины уровня Ядра — мои иллюзии будут смехотворными. Однако у нее в глазах и так все плывет, и вряд ли она способна нормально использовать духовное восприятие. А глаза мои техника обманет даже у старейшины.

Впрочем, я ее недооценил.

Да, я — мальчишка на уровне «Концентрации Ци» недооценил старейшину на уровне «Ядра».

Для пьяной старейшины — видимо, мои попытки сбежать выглядели мило.

Она повернула голову и посмотрела прямо на меня.

Настоящего.

— Ой, быстрый.

Её палец ткнул мне в бок.

Я едва не подпрыгнул.

Не от боли.

От неожиданности.

И, да, от щекотки.

Тело предательски дёрнулось.

Женщина замерла.

Глаза её округлились.

Потом лицо засияло таким восторгом, будто она только что нашла древнее наследие, а не доказательство моей позорной человеческой слабости.

— Щекочешься!

— Нет, — сказал я слишком быстро.

— Врёшь!

— Это была защитная реакция меридианов.

— Щекотка.

— Нарушение циркуляции Ци.

— Щекотка!

Она снова потянулась ко мне.

И вот тут начался бой.

Нет, не бой.

Бой — это когда две стороны хотя бы примерно признают происходящее сражением.

Это же было избиение достоинства.

Я уходил Призрачными Шагами, менял направление, использовал ложные следы, разворачивал Ци в стопах так, что каменная дорожка под ногами трескалась от резких рывков.

Она шаталась.

Икала.

Иногда делала шаг не туда.

Один раз вообще повернулась спиной и, кажется, на мгновение забыла, за кем гонится.

А потом её рука всё равно оказывалась ровно там, куда я уходил.

Будто ей вообще не нужно было понимать, где я сейчас. Мир сам подсказывал ей, где окажется человек, который пытается от неё сбежать.

На третьей попытке она почти поймала меня за ворот.

На пятой — коснулась плеча.

На седьмой — я активировал свою личную технику и создал вокруг себя барьер.

Полупрозрачный щит вспыхнул между нами.

Женщина остановилась.

Посмотрела на него.

Потом ткнула пальцем.

Щит жалобно треснул.

— Не ломайте! — не выдержал я. — Он дорогой!

Она обиженно надулась.

— Какой ты жадина. — обиженно сказала она.

— Практичный.

— Жадный практичный.

— Лучше, чем мёртвый щедрый.

Она задумалась.

— Тоже верно.

И обошла щит сбоку.

Вот так.

Просто.

Я на мгновение почувствовал настоящее отчаяние.

Меня на выходе из собственного сада пыталась защекотать пьяная старейшина, и я, культиватор десятого уровня, алхимик второго ранга, человек, переживший убийц, интриги, отравление и пять лет заточения, ничего не мог с этим сделать.

Прекрасная жизнь.

Очень достойная.

Я сделал ещё один рывок.

Она уже ждала там.

Пальцы снова приблизились к боку.

Казалось, в этот раз я точно не смогу избежать щекотки.

И вот тут воздух вдруг стал холоднее.

Я даже не успел обернуться.

Только увидел, как лицо пьяной старейшины вдруг вытянулось.

— Ой, — сказала она.

А потом Му Цинлань ударила её.

Она просто шагнула из воздуха и врезала кулаком пьяной женщине по голове. Глухо и тяжело. Совсем не так, как подобает великой старейшине на уровне Ядра.

Пьяная старейшина улетела. Её тело кувыркнулось через дорожку, пролетело над двумя грядами, чудом не задев Серебряные Побеги, ударилось о мягкую травяную насыпь, отскочило, прокатилось ещё пару раз и остановилось у каменного бордюра.

Фляга, кстати, осталась у неё в руке, и несмотря на то, что она не была закрыта, ни капли вина не пролилось.

Вот это контроль.

Я стоял неподвижно. Даже дышать как-то сразу стало неудобно.

Му Цинлань была злой.

Впервые на моей памяти Му Цинлань предстала не как величественная Бессмертная.

Я много раз видел такой взгляд в деревеньке. Например, когда матери смотрели на напившихся сыновей. Или что-то такое.

У неё чуть дрожал рукав. Взгляд был острым. Губы сжаты. И всё лицо выражало такое раздражение, что я вдруг понял: оказывается, Му Цинлань умеет быть не только ледяной старейшиной, но и женщиной, у которой кто-то очень нагло влез в дом, напился и начал трогать её вещи.

В данном случае вещью, видимо, был я.

Не знаю, радоваться этому или писать завещание.

— Юй Жун, — произнесла Му Цинлань.

Голос был тихий. От него даже листья вокруг перестали шевелиться.

Юй Жун… я слышал о ней, хотя никогда и