Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Или… это очередное моё заблуждение? И она просто таким образом прощается со своим дитя? Использует мою оболочку, как последний мост к той, в ком видитеё смутные очертания?

— Я благословляю тебя, Лиада, — проговаривает твёрдо, одобрительно.

И эти слова — всего этих три слова — действуют на меня оживляюще. С меня словно поднимают бетонную плиту из стыда, вины и отчаяния. И признают право на моё существование. В этом теле. С этим именем. В этой жизни, которую я не выбирала, но которая стала моей по милости богов.

Королева не просит меня быть кем-то другим. Не требует соответствовать образу той, кого больше нет. Она просто принимает. Меня. Такую, какая я есть. Со всей болью. Со всеми шрамами. Со всей пустотой внутри, которая уже начала заполняться Скайлором, Аркадием, Кассием, Моркарисом: нашими приключениями, нашими сражениями, нашими общими моментами, нашими планами. Просто я разглядела это только сейчас.

И это… окрыляет.

Вселяет в меня надежду. И безграничную веру в то, что я действительно нужна и важна. Именно такой, какая я есть.

Именно потому, что я есть.

Глава 59 ЛИАДА

Глава 59 ЛИАДА

Жар.

Он разливается по моему телу медленно, тягуче, словно кто-то невидимый вливает в мои жилы растопленный мёд. Туманит разум, заволакивает сознание липкой, сладкой дымкой, оставляя тяжёлые размышления где-то далеко, за пределами этого разрастающегося вокруг меня кокона.

Мысли тают, как сахарная вата под струйками горячего сиропа. И оставляют меня в ватной блаженной тишине, в которую я с облегчением погружаюсь.

Я больше не чувствую ни холода, что заставлял ворочаться всю ночь в тщетных попытках согреться. Ни жёсткости перины, что превратила мою спину в поле боевых действий. Остаётся только этот всепроникающий, убаюкивающий жар, от которого расслабляется каждая мышца, а веки становятся неподъёмно тяжёлыми.

И… запах.

Я непроизвольно тяну носом воздух, пытаясь удержать эту ускользающую смесь. В ней нотки храмовых благовоний, приглушённая лаванда, сладость спелых яблок и чистый, морозный воздух горных вершин. Запах, что сопровождал меня на протяжении многих недель и уже стал мне родным.

Тем, без которого я разучилась дышать.

Тем, что накрепко въелся в мою кожу.

Он кружит мне голову. Будоражит рецепторы.

Мне хочется распахнуть глаза и увидеть тех, кому он принадлежит. Посмотреть в их лица. Украсть их взгляды, которыми они постоянно смотрят на меня, даже когда думают, что я этого не замечаю.

Но я не могу совладать со своим телом. Оно слишком тяжёлое, слишком разомлевшее, слишком… непослушное. Ленивое, словно принадлежит уже не мне.

Я чувствую, как моя постель продавливается под чьим-то весом. Как кто-то подсаживается ко мне так близко, что заполняет собой всё моё пространство: своим запахом, своей непостижимой энергетикой. А в следующее мгновение до моей щеки дотрагивается чья-то ледяная ладонь.

Я вздрагиваю: слабо, почти незаметно.

— Тише, — успокаивающе шелестит голос прямо надо мной.

И я узнаю его.

Моркарис.

— Ты так устала, — произносит он, и его гипнотический тембр моментально обволакивает меня, словно густая туманная дымка. — Позволь мне помочь тебе расслабиться.

Он, как всегда учтив. Всегда ждёт моего позволения. И каждый раз меня это обезоруживает.

Он — бог. Ему не нужно спрашивать. Он может просто взять своё. Он может просто заточить меня в своём храме, насильно привязать к себе древними ритуалами и касаться тогда, когда только захочет. В тех местах, где только пожелает. В том темпе, в каком ему заблагорассудится. И я ничего не смогу с этим поделать. Мне останется только подчиниться. Потому что он гораздо могущественнее меня.

Но вместо этого вампир каждый раз оставляет решение за мной. Каждый раз даёт мне выбрать. Каждый раз ждёт, когда я сама скажу «да». Когда сама потянусь к нему. Когда привыкну. Когда перестану бояться: его пугающей и одновременно завораживающей мощи, собственных чувств, которые медленно зарождаются во мне, и нашей связи, что с самого начала кажется мне… чертовски правильной.

Только вот мне страшно признаться в этом. В первую очередь самой себе.

Страшно признаться, что я жажду его ледяных пальцев на своей горячей коже. Что хочу, чтобы он перестал спрашиваться. Чтобы взял меня. Подчинил. Завладел мной. Сломал между нами эту стену, которую я возвела в надежде спрятаться от собственных чувств.

Страшно признаться, что в глубине души я сказала ему «да». Давно. Ещё тогда, в храме, когда почувствовала, что меня тянет к нему не просто как к привлекательному и очень обходительному мужчине, что редкость в этих суровых краях, а как к тому, кто всегда был частью меня. Частью, которую я не искала, но почему-то интуитивно ждала, чтобы, наконец, обрести… необъяснимую в земном понимании целостность.

Но вслух… я ничего из этого не могу произнести.

Не потому, что где-то на задворках моего пробуждающегося от дрёмы сознания меня шокирует это… открытие. И не из-за малодушия перед тем, что как только я признаюсь самой себе в этих странных и таких неправильно-правильных чувствах, то обратного пути не будет.

Нет. Всё до смешного просто: мой язык прилип к нёбу и попросту отказывается шевелиться, превратившись в неподвижное ватное нечто.

Но Моркарису и не нужны слова. У него есть ещё одна поистине пугающе подкупающая черта: он читает меня без слов. По внутреннему трепету. По сбившемуся дыханию. По тому, как каждая клеточка моего тела тянется к нему. Даже когда разум делает вид, что сопротивляется.

Его ледяные пальцы касаются моего лба. Убирают с него прядки. Проходятся по щекам скользящим, почти невесомым прикосновением. Очерчивают подбородок, отчего по моему телу расползаются приятные колючие мурашки. И останавливаются на шее, там, где учащённо пульсирует жилка.

— Жизнь моя, — шепчет он, и эти два слова действуют на меня сильнее любых прикосновений.

Я выдыхаю. Длинно. Прерывисто. Со стыдливой дрожью в губах. Или мне это только кажется?.. И ощущаю, как вместе с дрогнувшим от восторга сердцем просыпаются запоздалые угрызения: «Как ты можешь позволять касаться себя другому мужчине?».

Но эти совестливые мысли быстро тонут. Жадно захлёбываются в этой всепоглощающей неге. В его поглаживаниях, что скользят по ключицам и медленно спускаются ниже, к ложбинке между грудей. В его дыхании, которое я чувствую на своём лице, практически у самых губ.

— Порой мне сложно тебя понять, — произносит вампир. И в его голосе скользит нечто новое. Не власть. Не снисхождение. А… тихая, почти уязвимая растерянность того, кто привык читать души, как открытые книги,