Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

удивление и радость от увиденного тогда в Брагине. Этот небольшой городок-поселок разительно отличался от депрессивных Хойников. Красивая площадь, ухоженные газоны, по-европейски вылизанные улицы. И это несмотря на сумасшедший уровень загрязнения сразу после аварии, на угрозу отселения и десятки погибших деревень вокруг. Территория ПГРЭЗ подходит прямо к городским окраинам, напоминая о себе милицейскими патрулями и КПП со шлагбаумами на проселочных дорогах.

Говорят, тогда от выселения Брагин спас его глава, в короткие сроки превративший свой поселок в образцово-показательный – да так, что не решилось высокое начальство трогать «витрину восстановления пострадавших территорий». За это заплатили своим здоровьем горожане: радиационный фон в первые дни после аварии доходил до 30 000 мкР/ч! Сюда возили иностранных журналистов и высокие правительственные делегации, предварительно заменив все дороги и проведя дезактивационные работы. Несмотря на все усилия, сегодня город остается самым «грязным» в Беларуси – до 50–55 мкР/ч.

На центральной площади Брагина помимо обязательного танка скромно в уголке разместился монумент памяти уроженца города Василия Игнатенко – первого пожарного, поднявшегося на кровлю 4-го реактора. Молодой парень-здоровяк 25 лет от роду скончался в числе своих товарищей 13 мая 1986 года и похоронен в Москве на Митинском кладбище. В Брагинском историческом музее с сентября 2008 года работает экспозиция, посвященная Герою Украины. За бюстом Игнатенко, установленным на площади список десятков деревень Брагинского района, отселенных навсегда.

Пустуют и некоторые дома в самом Брагине. Один из них застыл прямо у городского автовокзала. Дорога до Иолчи мало отличается от увиденного на участке Хойники – Брагин. Все те же развороченные хаты вперемешку с обитаемыми, все те же разговоры о радиации среди пассажиров автобуса. Кажется, что нет больше другой темы у людей для беседы – как у москвичей о погоде и пробках.

Из Брагина мне теперь одна дорога – на северо-восток, в Гомель. Но я хорошо помню и две южные, до Иолчи и Комарина. Одна из них целиком проходит по границе ПГРЭЗ. Если Брагин находится на расстоянии 45 км от ЧАЭС, то ближе к концу южного маршрута это расстояние сокращается до 23.

Только чудо спасло Иолчу от попадания в зону отселения, как это произошло с соседними Лядами – радиоактивное облако прошло мимо. Автобусы обычно идут по той дороге, что чуть севернее, и доезжают до Комарина, но некоторые поворачивают к селам Савичи и Двор Савичи, что находятся прямо у границы заповедника, ничем не обозначенной и никем не охраняемой. Савичи оказались почти нежилыми, но брошенные дома на удивление хорошо сохранились. Дворы Савичей, наоборот, наполовину обитаемые, в основном самоселами. На улочках трудно было встретить трезвого человека; непонятно, что вообще держало людей в такой глухомани. Однако для дикого сталкера здесь настоящий рай: есть автобусное сообщение, лавка с продуктами и тупиковая дорога вглубь заповедника с брошенными деревнями Пучин, Жердное и Выгребная Слобода. Риск попасться патрулю минимален, а расстояние в 13 км удобно для однодневной вылазки.

Мой автобус тем временем, описав крюк и развезя селян по своим домам, возвратился на шоссе и доехал до станции Иолча, откуда до войны ходили электрички на Славутич – Чернигов. Не было никаких постов на условных границах двух стран, и пограничники с дозиметрами проверяли документы прямо в вагонах. Помнится, при мне вдруг резко щелкнул дозиметр: какой-то дедок вез из Иолчи мешок с луком. Погранец равнодушно пожал плечами и прошел дальше. «Чернобыль только начинается», – подумал я тогда, ожидая чьей-нибудь реакции, но ее не последовало. Подумаешь, трещит, обычное дело.

Сменилась эпоха. Сегодня этот самый юго-восточный отросток Беларуси превратился в тупик, где редки даже рейсовые автобусы, а любое незнакомое лицо резко привлекает внимание пограничников и грозит долгими расспросами о цели визита. Поэтому я не испытываю судьбу и еду из Брагина сразу в Гомель.

Этот полумиллионный промышленный центр, занявший берег реки Сож, считается третьим по загрязнению воздуха в Беларуси и относится к району периодического дозконтроля по цезию: до 3 кюри/км2. Но ему сильно повезло в 1986-м, когда радиоактивные осадки выпали основной массой южнее и севернее, отложив необходимость крупномаштабной эвакуации. Трудно представить себе последствия отселения областного центра – возможно, сегодня он стал бы крупнейшим в мире брошенным городом. Беда прошла мимо, но недалеко: зона отселения начинается в 25 км северо-восточнее, у станции Ветка, и тянется почти до Могилевской области.

Центр города довольно приятен для прогулок и может похвастаться исторической застройкой, но дела чернобыльские зовут в Фестивальный парк, куда перевезен Свято-Михайловский храм – деревянная церковь с уникальной судьбой. Построенный в 1909 году в деревне Вылево Добрушского района в честь святого Архистратига Михаила, он более семидесяти лет служил сельским прихожанам. Однако в 1986 году Вылево стало частью Зоны отчуждения. Деревня опустела, а храм бросили в одиночестве среди зараженных земель.

В 2001 году было принято решение спасти заброшеннное строение и перенести его в Гомель. Работы вели курсанты института МЧС под руководством епископа Гомельского и Жлобинского Аристарха. Каждое бревно разбиралось с осторожностью, чтобы сохранить историческую ценность постройки. В 2003 году его зачем-то попытались поджечь, но пожар удалось вовремя потушить, и реставрация продолжилась. В 2005-м храм водрузили на новое место, и через год митрополит Филарет освятил его.

Сегодня Свято-Михайловский храм – действующий духовный центр. Его отличают классическая крестово-купольная архитектура, двухъярусная колокольня и деревянные стены. Пятиярусный иконостас, созданный мастерами Жировичского монастыря, и старинные надписи на бревнах, датированные 1909 годом, напоминают о прошлом. На небольшой территории нашлось место и для трогательного памятника с именами погибших пожарных и списком отселенных белорусских деревушек. Напоминание о стойкости и значении веры, перенесенной через десятилетия. И лучшее место, чтобы подвести итоги всех чернобыльских маршрутов, распрощавшись с многострадальной Беларусью. Страной, оставленной всем мировым сообществом один на один с невидимым могущественным врагом.

Москва, Митино, Чернобыль…

Совсем скоро закончится сороковой сезон самого печального и масштабного сериала в мире под названием «Чернобыль». И я встречаю этот юбилей на Митинском кладбище Москвы, перед памятником, у которого всегда множество цветов.

«А где здесь лежат чернобыльцы?» – на этот вопрос охранники привычно машут рукой в сторону церквушки – «Вон, пятьдесят метров пройдите».

Удивительное чувство. Словно к своим старым знакомым прихожу, хоть и ни разу не встречались. Я столько писал о них, рассказывал другим людям, что уже воспринимаю эту историю как свою. Чуть ли не сам находился в ту ночь рядом с ними, плечом к плечу, разгребая радиоактивные завалы.

Они лежат рядами, все 28 человек. Точнее, 27. Валерий Ходемчук так и остался в