Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

– Действительно сложно пробиваться к победе на Открытом чемпионате Франции, – признал Федерер.

– Пит действительно пытался, – ответил я.

– Да, но он был рожден для того, чтобы чаще выходить к сетке, его техника на задней линии была очень плоской, – считает Федерер. – И еще он играл этой маленькой ракеткой.

Федерер имел в виду Wilson Pro Staff с головкой в восемьдесят пять квадратных дюймов, от которой Сампрас никогда не отказывался – решение, о котором он теперь сожалеет. Федерер обыграл Сампраса той же ракеткой в 2001 году, но в 2002 году переключился на более крупную версию, чтобы повысить шанс корректировать ошибки.

– Я не говорю, что с другой ракеткой Пит выиграл бы турнир, но ему это помогло бы, – считает Федерер. – С моей 90-дюймовой я чувствую себя намного лучше. Вы не можете сравнивать меня с Макинроем. Но Эдберг, Беккер, Сампрас – все они выходили к сетке гораздо чаще. Им пришлось почти постоянно бегать туда, иначе бы они проиграли. Если бы вы смогли оставить их на задней линии, то выиграли бы. Теперь я чувствую, что могу остаться на задней линии.

Что мне всегда нравилось в интервью с Федерером, так это то, что он старается дать прямые ответы, не боясь показаться высокомерным. Он знает, что такой риск есть, но предпочитает оставаться «естественным», потому что это упрощает процесс и позволяет ему избежать противоречий и объяснений в будущем.

Он был искренне убежден, что у него больше шансов на «Ролан Гаррос», чем у его образцов для подражания, и он был прав. Макинрой, без сомнения, очень мало использовал топспин. Правый удар Эдберга был помехой в длительных розыгрышах. Беккер не двигался, как Федерер (если только Борис не оказывался на траве). Уровень Сампраса на грунте был ниже уровня Роджера, и Сампрас страдал от врожденного заболевания крови, талассемии, что могло сказаться на его выносливости в долгих изнурительных матчах, которые часто случались на грунте.

– Уимблдон всегда останется номером один в моем сердце, это ясно, если вспомнить те эмоции, которые у меня были там, и моих кумиров, – признает Федерер. – Они все победили именно там. Но! Если я смогу победить во Франции, это изменит мою историю. По этой причине, мне кажется, это всегда будет для меня особенным местом. С точки зрения того, что у меня будет только семь-десять, может быть, пятнадцать шансов.

– Пятнадцать?! – удивился я.

Федереру тогда было двадцать три года. Еще пятнадцать Открытых чемпионатов Франции – это долгосрочные смелые планы.

Роджер засмеялся.

– Эй, посмотри на Андре, – сказал он об Агасси, который выйдет в финал Открытого чемпионата США позже в том же году в возрасте тридцати пяти лет. – Послушай, мне нравятся сложности. На грунте у меня много сильных соперников, больше, чем на других покрытиях, и я думаю, что по этой причине я даже усерднее работаю на этом покрытии. Мне просто жаль, очень жаль, что я играю на всех покрытиях, что не позволяет мне лучше подготовиться к грунту. Я не могу провести достаточно часов на грунте и поучаствовать в достаточном количестве турниров.

Оглядываясь назад, Федерер упустил большую возможность в 2004 году, который был последним годом перед тем, как Надаль взошел на «Ролан Гаррос». Прибытие Надаля в 2005 году изменило уравнение, сорвав все планы Роджера. Как Майкл Фелпс в водном поло, Надаль был королем грунта.

– После 2004 года я стал играть намного лучше, – сказал мне Федерер позже в своей карьере. – И я проходил в полуфинал и в финал, но проблема в том, что появился Рафа, а Рафа был Рафой, и это было очень сложно.

Дуэли Федерера с Надалем делали последнего похожим больше на скандинавское божество с волшебным молотом, чем на смертного с Майорки с ракеткой Babolat. Но кто мог его винить? В результатах Открытого чемпионата Франции по теннису Надаля не было случайностей. К 2009 году он выиграл четыре титула подряд и установил рекорд 45–0 во всех матчах на грунтовом корте из пяти сетов, включая финалы Кубка Дэвиса и серии Masters.

– Трудно представить себе, что такое возможно, – прокомментировал американский игрок Сэм Куэрри, один из многих жертв Надаля на корте с грунтовым покрытием. – В прошлом году на Кубке Дэвиса я выиграл у него на сет грунте, а я не мастер грунтовых кортов. Я думаю, большинство людей подумали, что он просто устал.

Однако у Надаля были причины для беспокойства в 2009 году, две из которых были известны только его ближайшему окружению.

На тот момент Федерер победил его в финале в Мадриде на грунте за неделю до начала Открытого чемпионата Франции. Но это казалось понятным из-за условий в Мадриде, корт находится на высоте 2100 футов над уровнем моря, и прежде всего Надалю пришлось бороться более четырех часов в полуфинале против Джоковича накануне встречи с Федерером.

Общеизвестно, что у Надаля был тендинит коленей и что его родители Себастьян и Ана Мария разошлись.

Себастьян сообщил об этом своему сыну в феврале в самолете на обратном пути с Открытого чемпионата Австралии, где Надаль впервые выиграл титул, победив Федерера.

Надаль, находящийся в разгаре своей молодой карьеры, был ошеломлен новостью отца. В автобиографии 2011 года он признался, что он не разговаривал с ним до конца поездки домой, пытаясь переварить услышанное. Ситуацию трогательно передал Джон Карлин, журналист британского происхождения, который взял интервью у Надаля для El País в Испании.

«Родители были опорой моей жизни, и эта опора рухнула. Преемственность, которую я так ценил, раскололась надвое, а эмоциональному благополучию был нанесен внезапный удар. Другая семья со взрослыми детьми (мне было двадцать два года, а моей сестре – восемнадцать) могла бы спокойно пережить предстоящую разлуку. Но это было невозможно в такой дружной и сплоченной семье, как наша, где не было очевидных конфликтов, где все, что мы когда-либо видели, – это гармония и хорошее настроение. Принять новость, что мои родители пережили такой кризис после почти тридцати лет совместной жизни, было непросто. Семья для меня всегда была святой и неприкосновенной сердцевиной моей жизни, центром стабильности и неиссякаемым источником прекрасных детских воспоминаний. Внезапно и без предупреждения счастливый семейный портрет треснул. Я переживал за отца, мать и сестру, которым было тяжело. Но пострадали все: мои дяди и тетя, бабушка и дедушка, племянники и племянницы. Весь наш мир был дестабилизирован, и контакт между членами семьи стал неловким и неестественным, сначала никто не знал, как реагировать. Возвращение домой всегда было радостью, теперь стало неудобно и странно».

Надаль по-прежнему жил со своими родителями, что было обычным делом для людей его