Не надо боли - Лина Коваль

Голова раскалывается от ослепительной боли, которая пульсирует в унисон с сердцебиением и широкими шагами. А еще каждый этот удар отдается тяжестью в висках, словно молоток бьет по наковальне, и это не прекращается.

Наоборот, нарастает.

Только бы ошибка.

Только бы не она…

— Тела пока нет, сам понимаешь, — объясняется криминалист, рыская в ящиках с вещдоками при тусклом свете. — Мы нашли паспорт в эпицентре, описание произвели.

Когда в руках оказывается обгоревший документ, я еще уверен, что все это херня. Вспоминаю, как уезжал из дома, — Эмилия сладко спала. Взрыв в клубе прогремел с полуночи до часу.

Как она могла здесь очутиться? А главное, зачем?

Руки слабеют, когда вижу бирюзово-лазурные глаза, маленький нос и пухлые губы. На фотографии она малышка совсем, но сомнений нет: паспорт принадлежит Эмилии.

— Ренат Булатович… — Майя заглядывает в документ и замолкает. — Это она?

— Это какая-то ошибка, — отрицательно трясу головой.

Повернувшись, вижу стремительно надвигающегося на меня Литвинова. Судя по бледному лицу, ему уже доложили. Слухи в таких случаях расходятся со скоростью света.

— Это она? — спрашивает и выхватывает у меня из рук паспорт.

Его глаза стекленеют.

— Где она?

— Уверен, что Эмилии здесь не было, — стараюсь оставаться спокойным и вдыхаю воздух, который теперь кажется вязким и плотным.

— Где она?! — хрипло дышит.

— Мы опросим всех еще раз. Майя, займись теми, с кем я не успел поговорить. Давид, у тебя есть фотография дочери?

Литвинов отрицательно мотает головой и продолжает рассматривать обгоревший паспорт. Я не злорадствую из-за того, что у родного отца нет ни одного снимка собственной дочери. Не время и не место для желчи.

— Хорошо. Я сам… Ее телефон недоступен.

— Я знаю. Я звонил.

— Надо дозвониться. Займись этим, пока я снова всех опрошу.

— А что, если она была там? Ты был внутри? Ты видел, что там творится?..

— Давид, ты меня слышишь?.. — сжимаю его плечо. — Я уверен, что Эмилии здесь не было. Я видел ее вечером. Ни в какой клуб она не собиралась.

— Надеюсь, ты прав, — обреченно кивает он.

Впервые вижу, как человек всего за несколько минут стареет лет на десять. Оставляю его с сигаретой и телефоном у обочины, а сам нахожу в галерее фотографию Эмилии, которую сделал по ее просьбе. С розами, в моей машине.

Улыбающаяся, цветущая девочка.

Перевожу взгляд на еще дымящуюся крышу ночного клуба, а затем на сизое, уже предрассветное небо и прикрываю веки, чтобы отдышаться.

— Ничто не случается дважды…

Ничто не случается дважды, твою мать.

— Ренат Булатович, — обеспокоенно окликает Майя. — С вами все в порядке?..

— Да, — киваю и растираю глаза большим и указательным пальцами.

Я ощущаю, как напряжение нарастает, пока обхожу очевидцев с изображением Эмилии на экране. Мысли то и дело возвращаются к негативному сценарию.

— Эту девушку видел?

— Нет.

— Нет.

— Такую бы точно запомнил…

— Этой, кажется, не было…

Потихоньку начинаю выдыхать, но один из охранников ночного клуба неожиданно ее узнает:

— Была такая.

Сердце в этот момент барахлит, но я спокойно переспрашиваю:

— Когда ее видел?

— В начале одиннадцатого зашли.

— С кем была?

— С компанией. Они на втором этаже были. Студенты, все примерно одного возраста. Навеселе.

— Больше ее не видел?

— Нет, у меня потом пересменка была, но это точно она. У меня вчера день рождения был, так она мельком как-то услышала и спела «Хэппи Бездей». Голос у нее красивый.

— Это точно…

Если что-то спела, точно моя.

Рука с телефоном падает, а на плечи опускается тяжесть.

Хаос вокруг продолжает множиться, а внутри все замирает. Мы с Литвиновым стоим на расстоянии не меньше двадцати метров, но как-то находим друг друга глазами.

Давид кивает вопросительно, а я в ответ — утвердительно и наблюдаю, как он стискивает голову кулаками.

Сирены и посторонние звуки неожиданно глохнут, а по спине ползет леденящий ужас, не дающий сойти с места. Ни шагу влево, ни шагу вправо сделать не удается.

Полная парализация чувств.

Чувства — это всегда про слабость и неспособность контролировать ситуацию.

Когда-то я обещал себе, что больше не буду слабым, но жизнь всегда окунает нас в незакрытые гештальты, как в краску, поэтому, пока виски сковывает металлический обруч, а тело бросает то в жар, то в холод, пытаюсь собрать воедино все элементы.

Итак, Эмилия все же здесь была и отдыхала на втором этаже, который через несколько часов снесло от взрыва.

Как правило, я реалист, но в эту минуту нестерпимо хочется быть оптимистом. Превозмогая боль, почти на негнущихся ногах иду к микроавтобусу.

Литвинов тоже забирается внутрь.

— Ренат Булатович, я сделал то, что вы просили, — передает мне распечатки Айк.

Отмахнувшись, убираю их в карман, а затем снимаю галстук, который в последний час ощущается не иначе как удавка.

— Что думаешь? — спрашивает Давид.

— Айк, я давал тебе номер телефона сегодня. Он выключен. Мне нужно его местоположение. Это срочно.

— Без проблем, — уже через несколько минут напряженного ожидания, выдает результат: — Вот. Кажется, это ваш дом, Ренат Булатович?..

Я рассматриваю мигающий значок на карте и утвердительно киваю. В душе появляется слабая надежда, что все это какое-то недоразумение.

Мы с Литвиновым переглядываемся и, не сговариваясь, командуем:

— Поехали. Быстро.

Микроавтобус трогается с места, а я наконец-то прикрываю глаза, все еще ничего не чувствуя. Дорога проходит в полном молчании.

— Если она спокойно спит, вот получит у меня, — недовольно говорит Давид, по всей видимости, приходит в себя.

— Ничего ты ей не сделаешь, — отвечаю в потолок. — Просто порадуйся, блядь. И обними ее.

Молчит.

Когда останавливаемся во дворе, замечаю, что на улице уже светло. Захватив небрежно сброшенный на кресло пиджак, выхожу и направляюсь к подъезду. Литвинов хрипло дышит мне в спину, но неожиданно нас останавливает голос Айка:

— Вы идете не туда.

— Что это значит? — оборачиваюсь.

— Местоположение с другого конца дома.

Поглядываю на первый подъезд.

Знаю, что Эмилия общается со спортсменом из третьей квартиры. Кажется, Стас, и он с того же факультета, пару раз подвозил ее с утра на пары, когда я был на службе. Парня я не пробивал лишь потому, что хорошо знал его отца, нашего бывшего коллегу.

— Что случилось? — интересуется полуодетый боксер, сонно прикрывая один глаз и удерживая входную дверь.

— Мы случились, — тут же сдвигаю его с места и замечаю знакомые туфли у порога.

— Где она? — рявкаю.

— Я здесь, — слышу знакомый мягкий, но немного напуганный голос.

Эмилия выходит из комнаты, на ходу натягивая пальто. Тоже сонная, смущенная и… живая.

Только в этот самый момент выдыхаю.

Главное, что