Не надо боли - Лина Коваль

он останавливает и держит за локоть. — Мы вечером снова в «Правде» собираемся. Поехали со мной? Отдохнешь, развеешься… Сколько можно страдать и скучно жить?..

— Я… подумаю, — отвечаю, чтобы поскорее выпорхнуть на улицу.

Там я, конечно, уже не сдерживаюсь и начинаю атаковать телефон Аскерова. Раз за разом набираю и слышу одно и то же — длинные гудки, а когда он удосуживается ответить, накидываюсь:

— Ты меня обманул!

— Что?..

— Ты. Меня. Обманул.

— Потрудись объяснить.

— Ты сказал, что не знаешь Алену Владимировну, а, оказывается, вы знакомы. Близко знакомы.

В трубке создается неловкая тишина, и этого достаточно, чтобы взорваться.

— Я тебя ненавижу!

— Эмилия, мы потом поговорим. Сейчас не время…

— Я сегодня же съеду, — судорожно придумываю. — Нет, я вообще не вернусь в твою квартиру больше. Сейчас же выкину ключи, — достаю из сумки связку и отправляю в ближайшую мусорку. — Все. Я от тебя ушла.

— Блядь. Ты можешь успокоиться? Я постараюсь приехать вечером, и мы поговорим.

— Не будет этого… — жму на отбой и игнорирую новый входящий.

Злость срабатывает — слезы прекращаются, поэтому я еду на репетицию к ребятам и помогаю Петру с работой, а когда возвращаюсь к метро через парк, решаю ответить на звонок от Рената.

— Еще раз не возьмешь от меня трубку…

— Я. Тебя. Ненавижу, — вдалбливаю каждое слово в его черствую душу.

— Расскажешь об этом вечером, — сухо отвечает Ренат. — Страшно занят. Не делай мне нервы.

— Не будет вечера… Я ухожу от тебя! Услышь!

— Я все сказал.

Он сбрасывает мой звонок, а я… с размаха луплю сумкой о дерево.

— Девушка! — кричит пожилой прохожий.

— Простите, — прихожу в себя.

Первый час я полна решимости.

Продумываю план, что буду ночевать дома или поеду в гости к Искре, чтобы не скучать. Представляю отчетливо: Аскеров будет искать меня, волноваться и психовать так, как только он один умеет — с внешним спокойствием и тлеющим пеплом в глазах.

Время идет.

На часах почти девять вечера.

Позади уже пять больших кругов по парку, три часа в торговом центре, плюс дважды я пью кофе в сомнительных забегаловках.

Телефон молчит, и никто меня не ищет.

Пора определяться с ночевкой, и сердце конвульсивно сжимается. Сначала чувствую легкое, зудящее в макушке беспокойство, а потом вдруг представляю жизнь без Рената… Вот тогда мне становится действительно страшно!..

Я не смогу без него… Эта мысль заводит и подгоняет. Пальцы дрожат, когда расплачиваюсь с таксистом, набираю код на подъезде, взлетаю на этаж и жму на звонок.

Ренат открывает дверь сразу же. С вытянутым узлом галстука и ослабленным воротником рубашки он выглядит уставшим, помятым и… жутко сердитым.

— Ты меня обманул, — шепчу, виновато подпирая плечом косяк. — Как ты мог?..

Он не отвечает. Словами не отвечает.

Просто отступает, и я захожу внутрь…

Глава 54. Ренат

Анатомия лжи — сложная система. В мире практически нет людей, которые врут просто так — все же это больше психическое, системное отклонение. Все врут зачем-то. И если представить две оси координат, где первая будет символизировать наши желания, а вторая — страхи, то ложь практически всегда будет в точке их пересечения.

Там, где самое сокровенное сталкивается с опасением это потерять.

Неправда — всего лишь компромисс с совестью или обстоятельствами. Инструмент, которым на службе я привык пользоваться умело, без жалости воздействуя на нужные точки оппонента.

— Что ты узнала? — спрашиваю у Эмилии, забирая у нее сумку, и стягиваю пиджак. — Ледяная вся, — шепчу ей на ухо и прижимаю к себе.

Она дрожит как воробышек. Минуту-две еще греется, изредка всхлипывая, а потом поднимает заплаканное лицо и смотрит на меня так, будто я поимел воробьиное гнездо. Со всей ненавистью, на которую только способна.

Обхватываю холодные, мокрые щеки руками.

— Алена Владимировна мне все рассказала, — цедит она, а я сжимаю ее подбородок, чтобы не продолжала. Пухлые губы сворачиваются в трубочку.

Моя идеальная, красивая девочка. Только бы иногда помолчать, выждать паузу, подумать своей головой. Но это возраст, а он ведь быстро проходит…

— Рассказал, как ты ее трахал в своей машине.

— Нечего там рассказывать, не было такого, — прищуриваюсь и замечаю, как в округляющихся лазурно-бирюзовых глазах зреет протест.

Надо будет подъехать к училке. Пусть повторит все, что сказала Эмилии, мне в глаза, раз такая смелая. Хотя этимология ее слов мне предельно понятна: хуже обиженной бабы только разгневанный папаша.

Смешно — у нас тут комбо!..

— Пойдем-ка греться. — Резким движением задираю до пояса узкое платье и подхватываю под ягодицы.

Они тоже холодные. Твою мать, где ее носило?..

— Ты меня обманул, Ренат, — снова обвиняет, обвивая мои бедра ножками и вцепляясь в шею.

— Мне ближе формулировка «оградил тебя от неприятной информации».

— Черта с два, — рычит мне в ухо и кусается.

Кошка. Дикая кошка.

— На два тона ниже! — рявкаю, щелкая выключателем, и несу ее в ванную.

Там сразу ставлю в душевую кабину и избавляю от платья. Ее хрупкое прекрасное тело всегда действует одинаково: в сердце — пуля навылет, в штанах — булыжник.

Эмилия испускает короткий вздох и, вцепившись в воротник моей рубашки с двух сторон, рвет пуговицы с мясом.

Пока расстегиваю бюстгальтер и превращаю трусы в разорванную тряпку, ловлю непослушные губы и настраиваю воду погорячее.

— М-м, — довольно стонет Эмилия, когда упругие теплые струи льются сверху.

Длинные ногти впиваются в мою грудь и спину. Царапают, терзают. Наверное, она думает, что меня наказывает, но это пиздец как заводит.

Моя сахарная вата бывает такой занозой в заднице, но каждый раз хочется за это обращаться с ней еще нежнее. Жестить давно нет никакого желания, потому что такого она не заслуживает. Пролив воду на кафель, чтобы он стал теплым, толкаю Эмилию к стене и осторожно вжимаю.

Склоняюсь. Ниже и ниже. Пью воду с острых розовых сосков и плоского живота, а затем развожу бедра, приподняв правую ногу.

— Ре-нат, — выгибается Эмилия, но бессознательно обхватывает мою голову и трется о язык. — Я сейчас…

Трехдневный перерыв заставляет кончить ее быстро и ярко. Всего несколько круговых движений по упругой горошине, утопающей во влаге, и девочка дрожит так, будто сейчас упадет. Оседает, ее ноги слабеют, поэтому быстро поднимаюсь, избавляюсь от тяжелых брюк и тяну за локоть, насаживая на себя.

Замечаю, что плачет.

Сначала думал, показалось…

Пиздец…

— Что ты там себе напридумывала, дурочка? А?..

Эмилия мотает головой и прикрывает глаза, вскрикивая при каждом мощном толчке и сжимая мои плечи пальцами.

Падающий на нас поток воды мешает, но я упрямо смотрю.

Смотрю на нее.

Даже не