Не надо боли - Лина Коваль

Молча тушу сигарету, тлеющую в пепельнице.

— Дышать невозможно — блевать тянет, — говорю.

— Здесь старший по званию. Кто тебе, блядь, разрешил сесть, я спрашиваю?

— Ты, что ли, старший? — иронично усмехаюсь и снимаю пиджак.

Кладу на стол своего «Макарова».

Для баланса.

Давид садится напротив и смотрит волком, а затем наливает себе водку.

— Отрава, блядь, — он выпивает и бросает рюмку на стол, закусывает какой-то баландой прямо из кастрюли.

— Питерские живут…

К международному форуму в Москву съехались все, кого можно было подтянуть. Служебные квартиры и апартаменты забиты под завязку.

— Жрать совершенно невозможно, — цокает и сдвигает кастрюлю в центр стола.

— Я передам.

Литвинов поднимает на меня взгляд, который вдруг становится серьезным и холодным. Таким, который мало кто унесет, но мне не страшно. Давно ничего не страшно.

— Передай лучше моему бывшему другу, что ему пиздец.

Выдержав тяжелый взгляд, двигаю к себе рюмку и наполняю ее.

С Давидом мы прошли многое и видели друг друга в самых разных ситуациях, чтобы равнодушно относиться к сегодняшнему конфликту. Неприятно, но я так точно переживу.

— Пиздец — понятие относительное, — залпом выпиваю и затягиваюсь воняющим никотином воздухом.

Горло от обжигающей жидкости дерет, но напряжение в мышцах заметно спадает.

— В начале лета, на ее девятнадцатилетие… Ты уже трахал ее, когда сидел у меня на веранде?.. — интересуется.

— Нет. Тогда я ее не трахал.

— Су-ка, — он подается вперед, а я резко отталкиваю его плечи.

— Сядь. И успокойся. Давай поговорим нормально. Я себя не оправдываю. Занесло так, что не смог вывернуть, но за свои поступки отвечаю.

— Да за что ты можешь отвечать, смертник?.. — смотрит на меня зло и отвинчивает крышку. — Думаешь, я не знаю, что твой код «Е-1»?

— Это здесь при чем? — хмурюсь.

— А притом, дурья твоя башка, что, когда Родина отправит тебя умирать, моя дочь останется здесь и будет оплакивать твою бестолковую жизнь. Так же как я всю жизнь переживаю смерть жены. Моя дочь повторит мою судьбу.

Я медленно качаю головой, раздумывая, возможен ли такой вариант?..

Личное дело каждого сотрудника спецслужб обозначено определенным кодом.

«Е-1» — особая каста разведчиков, которых ничего не держит на гражданке. У них нет семьи, нет друзей, даже собаки, за которой нужно было бы ухаживать. Эти люди легко, буквально за час, могут уехать на год-два-три, даже пять, так же как и… умереть за правое дело. Если понадобится.

— Думаешь, я не заметил тогда, на даче… Она же на тебя открыв рот смотрела… Эмилию я предупредил, но в мыслях не было, что ты до такого додумаешься, засранец!.. Неужели другой бабы не нашел?..

— Я умирать не собираюсь. Уезжать тоже — нет такой производственной необходимости, — возражаю.

— Кто знает… Есть или нет…

— Хочешь сказать, что объявляешь мне войну? — приподнимаю брови.

Литвинов ржет и снова заливает в себя водку. Закурив, выдыхает сизый дым.

— Войну объявляют тому, кто тебе равен. Я… просто тебя уничтожу, Аскеров.

— Заебешься уничтожать… — поднимаюсь и забираю вещи. — Пока ты в Сибири прохлаждался, у нас тут все поменялось. Советую сначала изучить расстановку сил в Управлении.

— Засунь себе свой совет…

Собираюсь уйти, но в дверном проеме чувствую надвигающуюся опасность и ухожу вправо. Мимо левого уха пролетает короткий кухонный нож.

— Блядь…

— Реакция есть, значит, слух тоже. Чтобы Эмилия была вечером дома.

Резко разворачиваюсь, пиджак валится на пол, а я хватаю Литвинова за шкирку. Получается не очень — по комплекции мы примерно равны, но в схватке всегда ведет тот, у которого больше злости, поэтому после легкой потасовки, именно я прижимаю лицо Давида к столу и небрежно выкидываю его табельное.

— Послушай, ты, отец, — хриплю на ухо, сдавливая пальцы на шее. — Пока ты девятнадцать лет по жене скорбел, баб ебал и перед начальством выслуживался, твоя дочь выросла и превратилась в красивую девушку. В одинокую, прекрасную женщину, которая за простые объятия на что только не готова. Молись, что ей попался я, а не мудак, желающий этим воспользоваться.

— Ну ты рыцарь!.. А ты баб не ебал? — его глаза наливаются кровью, поэтому ослабляю хватку, но так, чтобы он не перевернул меня вместе со столом.

— Я не рыцарь. И ты тоже, Давид. А Эмилия… — в голове возникает хрупкий, точеный образ. — Я ведь не держу, нет у меня этого… Как только увижу, что полюбила кого или… я ей мешаю — отпущу. Кровью харкать буду, отпущу. Но тебе, ублюдку, ее обижать не дам…

— Да кто тебя спросит…

— Обидишь ее — будешь иметь дело со мной. В порошок сотру.

— Да пошел ты, — вырывается.

Я смачно харкаю на пол и подхватываю пиджак.

— Готовься, я подведу тебя под госизмену, — бросает Давид на прощание. — Ресурсы у меня есть, сам знаешь. Ты станешь предателем, а Эмилия слишком молода и впечатлительна. Со своей природной справедливостью она просто в тебе разочаруется. Лучше так, чем оплакивать.

— Это будет ложью, ты прекрасно понимаешь…

— Победителя никто не спросит, правду он говорил или нет.

— Отличная мысль, — усмехаюсь, пряча «Макарова» в кобуру, и иду на выход. — Только вот ты цитируешь Гитлера. Не к добру. Мы друг друга услышали, Давид.

Глава 51. Ренат

Домой возвращаюсь после пяти кругов по Садовому кольцу — только когда в голове становится настолько пусто, что злость на Литвинова оседает камнем где-то в груди. То, какими угрозами он раскидывается, не норма. Любой человек из системы это бы понял и возмутился.

Да и время сейчас ответственное, не до семейных разборок, каждый день ждем удара извне, а я катаюсь по Москве и думаю: каким образом Давид сможет поднасрать?

Подвести под проверку собственной службы безопасности — одно дело, но… твою мать… госизмена? Серьезно, блядь?

Я почти пятнадцать лет служу своей стране.

Честно и достойно.

Никаких скелетов в шкафу нет и быть не может. Разве что Эмилия… Единственный, самый неожиданный и красивый до безобразия скелет.

Конечно, сейчас мое положение в Управлении оставлять желать лучшего. Ситуацию с ранением Синицыной на Урале все еще вспоминают, плюс недавнее неудачное задержание «Кита». Таксист смылся, и выйти на его местоположение пока не получилось, а Литвинов — калач тертый, да и опыта у него побольше. Он многих знает, и Ярославский ему доверяет.

— Привет, — выглядывает из спальни Эмилия, когда я закрываю за собой дверь и снимаю обувь.

В квартире такие ароматы, что желудок стягивается в узел.

— Привет, — улыбаюсь отчего-то.

— Как… дела?

— Нормально, — отправляю пиджак на вешалку. — Я ненадолго. Надо выйти в ночь.

— Раньше ты