Не надо боли - Лина Коваль

— Форум. Я говорил, — подхожу к ней, расстегивая пуговицу на манжете.

— А… точно, — она, кажется, немного расслабляется, затягивает поплотнее пояс на темном шелковом халате, но лицо остается таким же взволнованным. — Я приготовила ужин. Поешь, пожалуйста.

Мне хочется улыбаться. Потому что вот оно. Оно самое. Все дерьмо остается там: в набитом иностранцами городе, где-то за дверями моей квартиры.

— Корми, хозяйка. — Обхватив бледное лицо, накрываю ртом теплые, дрожащие губы. В нос опять проникает аромат сладкой ваты.

Эмилия приподнимается, отвечает на нахрапистый поцелуй и накрывает руками мои плечи, а когда я, шумно дыша, отодвигаюсь, требовательно их сдавливает.

— Пойдем, — она ласково зовет и, схватив за указательный и средний пальцы, тянет на кухню, где начинает греметь кастрюлями, количество которых с каждым днем растет в геометрической прогрессии.

А я, сидя за столом, искренне ею любуюсь. Взволнованной и зацелованной.

Темные, блестящие волосы Эмилии убраны наверх так, что несколько прядей у лица заманчиво пружинят, то и дело грозятся выпасть из прически, а полы халата расходятся, демонстрируя очередной комплект нижнего белья из узких полупрозрачных трусов и такого же лифа.

— Я приготовила борщ, — ставит дымящуюся тарелку на стол. — Знаю, ты не очень любишь…

— С удовольствием поем.

Она садится напротив, поправляет халат и неловко улыбается. Домашняя и удивительно красивая девочка, на которую я когда-то, как желторотый школьник, повелся, а теперь не могу отвести глаз.

И борщ у нее вкусный. Потому что она готовила. Потому что с душой.

— Хочешь что-то сказать, Эмилия? — спрашиваю, когда замечаю, что она третий раз ерзает на стуле.

— Я звонила отцу…

— Хм… Зачем?

Качаю головой, потому что не стоило ей этого делать. Ни к чему, пока Литвинов в бешенстве.

— Хотела объясниться, но папа и слушать ничего не стал. Обзывался. Приказал сегодня же вернуться домой. Навсегда, — она стирает набегающие на длинные ресницы слезы.

— Понял, — хрипло отвечаю, опускаю взгляд и снова смотрю в тарелку.

Этого и следовало ожидать.

— Ты… ты хочешь, чтобы я ушла, Ренат? — спрашивает Эмилия испуганно.

— Похоже, что я этого хочу? — пялюсь на нее исподлобья.

— Нет… Совсем непохоже, но…

— Что — но?

— Я очень этого боюсь! — с надрывом в голосе признается.

— Не ври, — грубовато смеюсь и, отодвинув тарелку, тяну ее за локоть к себе на колени. — Не ври, моя девочка. Ты… ничего не боишься!

Запустив руки под халат, прижимаю Эмилию к себе.

— Боюсь, очень, — отвечает она путанным шепотом, дрожит еще сильнее и обнимает мою шею. — Боюсь, что с сегодняшнего дня все изменится, Ренат… Больше всего на свете этого боюсь!

— Ерунда все это, — отмахиваюсь, но сам уже понимаю…

Девчонка совсем, а как права…

* * *

10:00. Управление СБ

Следующее утро после дежурства начинается со звонка Ярославского и его приказа подъехать в Управление, больше похожего на просьбу, но довольно сухого.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— А, Ренат, — кивает он на стул. — Садись. Как прошла ночь?

— В спокойном режиме, — потираю заросший подбородок. — Разрешите вопрос.

— Давай.

— К чему эта срочность? — смотрю в глаза. — Я только сменился и сразу сюда. Даже домой не заехал. Третьи сутки без сна.

— У нас изменения, Ренат.

— Какие?..

— Руководство «Магнолией» возьмет на себя полковник Литвинов.

Я показываю свое удивление, хотя еще вчера вечером, катаясь по Москве, что-то подобное предполагал. Махать шашкой и делать вот такие показательные жесты — вполне в стиле Давида, просто раньше я был его другом, а сейчас стал врагом.

— Товарищ генерал, в чем необходимость подключать полковника?.. Работа идет своим чередом.

— Но «Кита» вы так и не нашли. А у нас впереди две недели. Ты не обижайся, Ренат. Ничего в твоей работе не поменяется, а Давид Андреевич — вам в подмогу.

— Хороша подмога, — говорю чуть тише и бросаю взгляд на открывающуюся дверь.

— Товарищ генерал? Разрешите войти?

Я откидываюсь на спинку стула и потираю висок, в который стреляет острая боль. Усталость накатывает, но я с равнодушным интересом наблюдаю, как улыбающийся Литвинов шествует мимо.

— Давид. Приказ подписал? — спрашивает Ярославский.

— Подписал.

— А я как раз Ренату рассказываю об изменениях. Садись. Он введет тебя в курс дела.

Я вбираю в легкие воздух и стараюсь не растерять самообладание.

Это служба.

И она вот такая.

Ты руководишь, но в любой момент может все поменяться и вот руководят уже тобой, но меня всегда искренне это устраивало, потому что мы делаем общее дело и глобально совершенно неважно, кто именно заполняет бланки, пишет отчеты для начальства и отдает приказы, если они, конечно, здравые.

Сухим, официальным тоном докладываю руководству о ходе операции и проделанной работе. Особенно Литвинова интересует «Кит», поэтому рассказываю подробно о разыскных мероприятиях и предполагаемом месте дислокации преступника: арендованной квартире, в которой он уже три недели не появлялся.

— Наблюдение там ведется? — спрашивает Давид, прикуривая сигарету.

— Ведется.

— Кем?

— На данный момент участковыми оперативниками, так как все наши заняты.

— Это никуда не годится, — отвечает он, сбрасывая пепел в металлическую пепельницу. — Займешься лично круглосуточным наблюдением. Выезд с объекта по звонку мне.

— Я? — приподнимаю брови и зло усмехаюсь. — Займусь наблюдением?..

Ярославский в диалог не вступает.

— Ты, Ренат. А что, это какая-то особо сложная работа? — Литвинов скалится.

— Нет. Не сложная, но на ВДНХ я вроде как нужнее сейчас.

— Выполняйте приказ, подполковник, — перебивает меня.

Я смотрю на Ярославкого и снова на Давида.

И пусть внутри все клокочет от несправедливости, устраивать истерики перед начальством — совершенно не мое, поэтому сжимаю челюсти и выпрямляюсь, внутренне собираясь.

— Без проблем, — отвечаю уверенно. — Есть выполнять приказ.

— Так-то лучше, — говорит Давид и тут же с нами прощается. — Пойду. Почитаю документы. Будем на связи.

Провожаю его тяжелым взглядом и, приняв важное решение, спрашиваю:

— Товарищ генерал, можно попросить у вас ручку и лист бумаги?

Глава 52. Эмилия

— Меня не будет пару дней, — серьезно произносит Ренат. Его голос ровный и глухой.

Я как раз собираюсь на встречу с ребятами — преподаватель заболел, и первые две пары еще вчера отменили.

— Что значит «не будет»? — хмурюсь, сжимаю телефон и опускаю руку с кистью, которой подкрашивала веки.

Смотрю в зеркало на свое взволнованное лицо.

Со вчерашнего дня есть ощущение, что все валится в пропасть. Приезд Рената перед дежурством немного успокоил, но ночью я снова себя накрутила, и стало страшно.

— Значит, не будет, Эмилия, — он устало вздыхает, и я слышу ровные звуки включенной аварийки, догадываясь, что Ренат сейчас в машине. Представляю его серьезное лицо, покрытое двухдневной щетиной. — Есть такая