Не надо боли - Лина Коваль

— Дам тебе совет, вдруг ты не знаешь, — продолжает преподавательница, опираясь на подоконник бедрами. — Мужчины постарше часто используют молоденьких девочек и не воспринимают их всерьез.

— Я не просила советов, — смотрю на нее исподлобья.

— А еще многое от них скрывают…

— Хватит!

Что ей от меня надо, черт возьми?

— Ну-ну, не груби, Эмилия, — тон голоса из дружеского становится преподавательским, строгим. — Я ведь действительно по-хорошему. Предостеречь тебя хочу. Ты молода и неопытна, это чувствуется. Посмотрела твое личное дело на днях, мамы у тебя нет.

— При чем здесь моя мама?..

— Просто к слову пришлось. Не понимаю, почему ты грубишь?.. Что за тон?

— Я… извините. — Опускаю взгляд.

Все-таки передо мной преподаватель, а я студентка.

— По тому, как ты себя ведешь, как раз и прослеживается: ты еще совсем молода. Скажи, Анфис?

— Думаю, у Эмилии все будет хорошо, — отвечает социальный психолог. — В конце концов, даже ошибки зачем-то в жизни нужны. Они закаляют характер, но… советы тоже неплохая штука. Можно многое предотвратить, Эмилия. Я пойду, Ален. Пара скоро начнется.

Мы обе смотрим, как Анфиса Сергеевна покидает кабинет.

— Простите, — еще раз прошу прощения и смущаюсь. Сложная ситуация с отцом и Ренатом сделала меня излишне подозрительной, но все равно я считаю, что она перешла границы, говоря о моем мужчине.

Ревность во мне такой силы, что не терпит даже мыслей другой женщины об Аскерове. Наверняка он многим нравится на работе и вообще, но он ведь… мой?..

— Ничего страшного, — вздыхает Алена Владимировна. — Я ведь и правда чисто по-женски хотела тебя предостеречь и пыталась действовать аккуратно, но с деликатностью у меня всегда были проблемы.

Она подходит к моей парте и поправляет тетрадь с блокнотом, чтобы они лежали ровно.

— Предостеречь от чего? — не совсем понимаю и поднимаю взгляд на миловидное лицо.

— Взрослые мужчины часто ведут себя, как им вздумается, а мы страдаем.

— Да зачем мне это? — снова не выдерживаю и прищуриваюсь. Догадываюсь обо всем. — Вы что-то знаете про Рената?

— А… Ренат, — смеется она и недоверчиво на меня посматривает. — Нет. Не буду тебе рассказывать, лучше спроси у него сама… Или все-таки сказать? Я ведь чувствую некую ответственность за тебя как твой преподаватель.

Дрожащими руками тереблю пенал.

— Да что случилось? — не выдерживаю. — Говорите уже.

— Я его знаю, — с тревогой смотрит на меня.

Тоже заражаюсь беспокойством.

— Ко-го?.. — сиплю.

— Того, кто дожидается тебя у здания университета каждый день… Мне жаль, Эмилия…

— Откуда знаете? — хмурюсь и нервно сглатываю.

— Мы с ним встречались этим летом, а потом он… неожиданно пропал. Ничего не сказав.

— Летом? — Судорожно вспоминаю, какое сейчас время года, а потом до меня доходит. Летом!.. — И что значит «встречались»?

Скулы Алены Владимировны становятся пунцовыми.

— Ну… Думаю, ты взрослая девочка, Эмилия. И давай будем соблюдать субординацию. Я и так наступаю себе на горло, рассказывая о личном.

— Простите, — в очередной раз прошу прощения и унимаю дрожь в ногах, скрестив их. — Просто я не совсем понимаю. — В голове миллион мыслей. Вихрь из них дезориентирует и пугает. — Может быть… вы обознались?

— Да нет же, дорогая моя, — Алена Владимировна огибает парту и садится рядом со мной. — Это был точно он. Мы познакомились в баре, а потом встречались, чаще всего у меня… у меня дома.

— Я не верю, — мотаю головой.

— Это правда.

Медленно рассматриваю ее сочувственное лицо с горящими глазами, покрытую яркими красными пятнами шею, вздымающуюся под блузкой грудь.

Снова задев мои вещи на парте, она поднимается и направляется к своему столу.

— Я понимаю, что в это сложно поверить, но у меня есть доказательство.

Пальцы поспешно обхватывают ее телефон, и я вижу свой блестящий блокнот, который держит женская рука на фоне салона автомобиля.

— Нам… нужны были салфетки, он попросил поискать в бардачке, а там я нашла это. Сфотографировала, чтобы купить себе такой же, а потом уже здесь, когда ты оставила блокнот на первой парте, очень удивилась и подумала: наверное, совпадение. Оказалось, мир тесен.

Я отворачиваюсь и вспоминаю, как выронила блокнот в машине Рената, когда он подвозил меня из ресторана, где застал в туалете с Кензо в двусмысленной позе.

Ощущение, что это было в другой жизни, покидает меня ровно в тот момент, когда я в красках представляю, как этим же вечером Аскеров трахался в машине с Аленой Владимировной. Воображение дорисовывает картинки: как он мял ее грудь, как его пальцы стискивали ее волосы. Как она стонала, а он…

Господи, хватит!..

Имел ли Ренат на это право, если мы еще не встречались?

Да, как бы неприятно мне ни было.

Но почему тогда не сказал, что знаком с ней, я ведь несколько раз спрашивала?.. Почему меня обманул? А может, все его слова — ложь?..

— Я это к тому, чтобы ты была внимательнее, дорогая, — мягкая рука касается моей ладони, но я поспешно отстраняюсь.

Становится неловко, а на глаза набегают слезы. Это снова от неуверенности. Последние дни расшатали мою нервную систему до того, что я выгляжу жалко и плачу при преподавателе и не могу остановиться.

— Извините, — скидываю вещи обратно в сумку. — Я пойду.

— Ты куда? Скоро пара начнется.

— Извините, — мотаю головой и, накинув пиджак, выхожу в коридор. Иду по нему, совершенно ничего не соображая, пока не впечатываюсь в кого-то высокого и, судя по аромату туалетной воды, знакомого.

— Эй! — Стас обхватывает мои плечи руками и заглядывает в лицо. — Ты чего расклеилась, красавица?.. Что мы с тобой утра не встретились? — шутит.

Я всхлипываю и ожесточенно мотаю головой, а он бережно прижимает меня к себе и… обнимает. Так просто. Находит золотой ключик, который открывает плотину в моем сердце, и с губ срываются рыдания: я запуталась, где правда, а где нет.

Ложь Аскерова что-то во мне ломает. Рушит мою веру в то, что мы справимся. Ведь все можно преодолеть, если есть доверие и любовь. Второго с его стороны нет. Невозможно научиться любить экстерном, как бы ни старался.

А сегодня еще и мое доверие пошатнулось.

Стас успокаивает: гладит по спине и не торопит.

— Что случилось, Эмилия? — интересуется обеспокоенно, когда я отстраняюсь.

— Прости.

Мимо проходят ребята из моей группы. Я киваю и тут же отворачиваюсь: не хочу слухов.

— Кто тебя обидел, рассказывай?.. — продолжает обнимать.

— Никто.

Снова отстранившись, замечаю пятно на плече.

— Я испачкала твою рубашку.

— Да по хрену. Ты ведь из-за него плачешь? — Стас злится.

— Нет, не из-за него. Я пойду. Спасибо.

— Постой, —