Не надо боли - Лина Коваль

— Тем, что я ее ни с кем не сравниваю.

Алена снова улыбается и понимающе кивает.

— Я ждала тебя… после последней встречи. Было даже время, когда на неделе появлялась в том баре шесть дней из семи. Ждала… А ты, оказывается… вот… тоже ждешь, — оглядывается на крыльцо, по которому сбегает Эмилия с подружками, — но ее.

— Просто найди того, кто будет ждать тебя. И не будет сравнивать.

— Ах, вот в чем весь секрет? — веселеет она и одним только выражением лица переводит разговор в разряд светских. — А я думала, надо любить «Бранденбургские концерты» и… кое-что еще, — смущается.

Пожимаю плечами и смотрю, как Эмилия, заметив нас вдвоем, постепенно замедляет шаг. Темные брови изгибаются, губы надуваются, а осанка становится еще прямее — это все даже издалека вижу.

— Ну тогда пока?.. — прощается Алена.

— Береги себя, — киваю ей, не сводя внимательного взгляда с Литвиновой.

Благородства и уравновешенности в ее походке ни грамма. В прошлый понедельник Майя позвонила мне вечером по рабочему вопросу, и все, что надо знать: понедельник был самым худшим днем на прошлой неделе.

Удрученно вздыхаю. Вечер, а скорее всего, и ночь, будут посвящены ее плохому настроению, которое Эмилия скрывать не умеет и вряд ли когда-нибудь научится, потому что ни к чему ей это.

Ее всегда будут ждать!..

Из института, с работы, если она вообще захочет работать — да откуда угодно. А вот она, как только молодость окончательно испарится из мозгов, никого ждать не будет. Это тоже чувствуется.

— Она снова обозналась? — Эмилия подходит ко мне без всякого приветствия и, прищурившись, ищет в толпе свою преподавательницу.

Подружки, с интересом нас разглядывая, отправляются дальше.

— Просто спросила дорогу, — умиротворенно вздыхаю и осматриваю наглухо завязанный плащ песочного цвета, из-под которого виднеется подол узкой юбки.

— Какую дорогу? Куда?

— Ты тоже хочешь спросить? — грубовато усмехаюсь.

— Это не смешно, Ренат, — дуется Эмилия и, шагнув ко мне, прислоняется всем телом.

Прячет лицо в воротнике рубашки. Сердито дышит.

Метрах в двадцати от нас замечаю знакомый черный «Мерседес», паркующийся у дороги, и медленно обнимаю тонкую талию.

— Согласен… Это не смешно…

Литвинов громко хлопает дверью и, спрятав руки в карманы брюк, смотрит прямо на нас.

— Сядь в машину, Эмилия.

Глава 50. Ренат

— Что случилось? — сразу улавливает сталь в голосе Эмилия.

Вскидывает на меня испуганные глаза и оборачивается раньше, чем я успеваю ее остановить. Выпрямленная девичья спина начинает дрожать.

— Боже… — реагирует на отца с ужасом.

— Я все улажу, — говорю, стискивая ее в руках.

Любой ее страх — мой триггер, запускающий внутри самые разные программы, но защитить во что бы ни стало — становится приоритетной. Моя девочка открытая и ранимая, а страх убивает свет.

Я, как никто, это знаю.

— Я должна сама, Ренат. Я поеду с папой, — еле шевелит бесцветными губами и дергает сумку. — Мне… конец… Я должна сама. Он ведь меня предупреждал.

— Успокойся.

Острый подбородок неистово трясется, поэтому, даже уловив резкое движение со стороны Литвинова, аккуратно убираю налетевшие на прекрасное лицо волосы и насколько умею мягко произношу:

— Сама ты ничего не должна. Садись в машину. Сказал же — я все улажу.

Я открываю заднюю дверь и жду, пока Эмилия, как маленькая мышка, сядет на место за водительским креслом.

— Закрой дверь изнутри.

— Она поедет со мной, — слышу из-за спины.

Успеваю хлопнуть дверцей до того, как Давид подходит и вальяжным движением пытается меня сдвинуть. Его лютая агрессия рвется изнутри, но он ее сдерживает.

Я расставляю ноги на ширину плеч, складываю руки в замок и хмуро на него смотрю.

— Эмилия никуда с тобой в таком состоянии не поедет. Сначала мы поговорим — и все.

— Разговаривать с тобой, гандоном, не собираюсь. Мне по хуй, кого ты ебешь. Моя дочь поедет со мной. Сейчас же!..

— Успокойся, — одергиваю его. — Мы поговорим. Потом решим…

Литвинов чертыхается и сжимает ладони в кулаки.

— Ты меня не понял. — Сдвинув полу черного пальто, демонстрирует натертое до блеска табельное оружие.

— Это ты меня не понял, — сую правую руку в брючный карман.

Ткань пиджака натягивается так, что выставляет напоказ часть оперативной кобуры, закрепленной на плечах.

— Сука, — хрипит Давид и тянется к рукоятке.

Я оглядываюсь по сторонам.

Студенты, ничего не подозревая, беззаботно проводят перерыв между парами, общаясь, сидя на газонах и стоя небольшими кучками возле здания университета.

Мимо проходят две молодые дамы с колясками.

— Устроим перестрелку в центре города?.. — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

Лицо Литвинова превращается в маску, а большой палец снимает предохранитель.

— Угомонись! — взрываюсь и толкаю его в грудь. — Ты офицер. Я тоже. Мы находимся в центре Москвы, нашпигованной охраной и коллегами. Сейчас не время и не место прострелить друг другу мозги. Надеюсь, честь мундира тебя еще беспокоит?..

— Не тебе говорить о чести, — выплевывает он. — Ты трахаешь мою дочь.

Стискиваю зубы, потому что мне хочется прописать ему в харю как минимум пару ударов. По-настоящему важную роль Эмилии в моей жизни он всего четырьмя словами опошлил и возвел в ранг интрижки, которыми я никогда не увлекался.

— Дай нам уехать, — снова взываю к разуму Литвинова. — Я отвезу Эмилию, и мы с тобой встретимся. Там, где скажешь. И где точно не будет чужих глаз. Можешь даже дать мне в рожу…

С дороги доносится визг автомобильных шин и ревущие сигналы клаксонов, поэтому мы оба смотрим туда и инстинктивно хватаемся за оружие.

— Блядь, — хмурится Литвинов.

— Мы уезжаем, — говорю, открывая водительскую дверь.

Давид лупит по крыше моего автомобиля и ждет, пока он тронется, а потом вижу в боковое зеркало, как он рассекает кулаком воздух.

— Ты как там? — спрашиваю тихо.

— Я во всем виновата…

— Глупости.

— Я сама все это начала, а папа предупреждал. Предупреждал, что нельзя…

— Кого бы ты слушалась… — усмехаюсь и съезжаю с проспекта.

На служебный телефон приходит сообщение.

Всего одно слово: «Ильинка».

Чтобы уговорить Эмилию подняться домой, требуется еще десять минут, после которых она все же уходит, а я, преодолев пару кварталов, еду на служебную квартиру и ищу в бардачке ключ.

Судя по припаркованной машине, Литвинов уже здесь.

В квартире что-то гремит.

Иду на звук, который доносится с кухни, и плечом, прислонившись к дверному косяку, разглядываю содержимое стола: бутылка водки с одной-единственной рюмкой, дымящаяся пепельница и все тот же начищенный до блеска пистолет «Грач».

Пока Давид, открыв холодильник, изучает его содержимое, сажусь на свободный стул.

— Кто дал разрешение сесть? — ворчит, доставая кастрюлю.

Смотрим друг на друга.