Человек государев 3 - Александр Горбов

Я кивнул, соглашаясь.

Величественное краснокирпичное здание Думы сияло огнями. Площадь была забита экипажами, которые продолжали прибывать. У дверей кавалеров и дам встречали слуги в парадных ливреях.

Внутри играла музыка. Широкая мраморная лестница была убрана хвоей и сверкающими гирляндами, с потолка свисали золотые ангелочки, ёлочные шары и стилизованные снежинки. А когда мы вошли в зал, я даже остановился на пороге: никогда прежде не видел такого богатого убранства.

Зал был обрамлен по периметру коринфскими колоннами, между ними размещались высокие, от пола до потолка, зеркала в золочёных рамах. В зеркалах и натёртом паркете отражался свет огромных многоярусных люстр. У дальней стены сверкала нитями золотой канители роскошная ёлка.

По залу плыли ароматы хвои, воска и дорогих духов. Среди гостей сновали лакеи, разносящие шампанское и закуски. В центре зала уже кружились танцующие пары.

— Вот это я понимаю! — одобрил Зубов. — Вот это праздник!

Он взял с подноса подбежавшего к нам лакея два бокала с пузырящимся шампанским, один протянул мне и подмигнул.

— Теперь не жалеешь, что пошёл со мной? Дамы-то какие, дамы! Ты только погляди! Одна прекраснее другой. — Рыжие усы Зубова топорщились от предвкушения. — Если ты мне друг, Миша, вон ту, в розовом платье, не приглашай!

— Не буду, — пообещал я. — А почему ты не сказал, что это бал-маскарад?

Большинство гостей были в маскарадных костюмах. Нас окружали звездочёты в островерхих шляпах, коты в сапогах, печальные Пьеро и весёлые Коломбины. Лица гости скрывали под масками и полумасками.

Зубов пожал плечами.

— Там, кажется, было написано «костюмированный бал», да я не обратил внимания… Ну и подумаешь! Будем считать, что я пришёл в костюме гусара. — Он одёрнул парадный мундир и звякнул шпорами.

— А я в костюме кого?

Зубов задумчиво окинул взглядом мой фрак и предложил:

— Хочешь, золой из печки тебя измажем? Будешь трубочистом. Или Мефистофелем.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся я. — Ничего, без костюмов и масок тоже народу немало. Видимо, не один ты такой внимательный… Смотри, танец заканчивается! Лови свою даму в розовом, пока не увели.

— И правда. Побегу! — Зубов одним глотком осушил бокал, пристроил его на поднос скользящему мимо лакею и ринулся искать прекрасную незнакомку.

«А ты чего стоишь? — немедленно влез Захребетник. — Так и будешь всю дорогу стенку подпирать?»

«Да подожди ты, — отмахнулся я. — Дай хоть осмотреться!»

— Михаил? — раздался позади меня изумленный возглас.

Я оглянулся. И с не меньшим изумлением увидел Цаплина, которого не сразу узнал. Он, как и я, был одет во фрачную пару. Воротник белоснежной рубашки украшал галстук-бабочка, волосы, обычно всклокоченные, были зачёсаны назад и старательно приглажены.

— Снова здравствуйте, Игорь Владимирович. — Я поклонился.

— Гхм, — сказал Цаплин. — Откровенно говоря, Миша, когда мы два часа назад расстались в управлении, я не ожидал, что так скоро увижу вас снова.

— Да я сам не ожидал, что здесь окажусь. Но мой товарищ получил приглашение на два лица и предложил пойти с ним.

— Ах, вот оно что! А меня отчего-то ежегодно приглашает городской голова. Отказывать, сами понимаете, неудобно, да и супруга любительница выбраться в общество. — Цаплин оглянулся на стоящую поодаль стайку щебечущих дам, энергично обмахивающихся веерами. — Как только она вспомнит о моём существовании, я вас познакомлю… А вот, кстати, и городской голова. Лёгок на помине… Рад приветствовать, Семён Сергеевич.

Цаплин поклонился подошедшему к нам коренастому седовласому мужчине.

— Игорь Владимирович, дорогой! — Городской голова сердечно потряс Цаплину руку. — Здравствуйте! Как служба? Как здоровье супруги?

— Помаленьку, Семён Сергеевич, благодарю. Кстати, о службе. Разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов, губернский секретарь. Наш новый, весьма толковый и перспективный сотрудник.

Я вежливо поклонился.

— Вот как. Новый сотрудник? Смену себе растите? — Теперь городской голова так же сердечно потряс руку мне. — Рад знакомству, господин Скуратов! Уверен, что я о вас ещё услышу. Коль уж Игорь Владимирович называет некоего юношу толковым и перспективным, можно не сомневаться, что сей юноша далеко пойдёт.

Он окинул меня внимательным взглядом — так, будто высказанный комплимент не был дежурным, и городской голова на самом деле постарался запомнить, как я выгляжу. Обменявшись с Цаплиным несколькими фразами, Семён Сергеевич раскланялся и убежал здороваться с другими гостями.

— А вы, как я вижу, близко знакомы, — заметил Цаплину я.

Тот махнул рукой.

— Ай… Наша служба сродни лекарской. У меня друг старинный — доктор, в больнице работает. И любит приговаривать, что пред болезнью все равны. Инфлюэнце, мол, или почечным коликам всё равно, кого грызть, градоначальника или последнего нищего. Вот так же и у нас. Когда у единственной дочери его высокородия ни с того ни с сего нарушился сон и слышать она стала такое, чего другие не слышат, Семён Сергеевич умолял нас помочь ровно так же, как умолял бы на его месте любой другой отец.

— Сон нарушился? — удивился я. — А это разве не к докторам?

— Если барышня при этом целыми днями лежит, отвернувшись к стене, видеть никого не хочет и кушать отказывается? — Цаплин покачал головой. — Нет. Не к докторам… Если вы немного подумаете, Миша, сами назовёте мне причину такого поведения.

— Сглаз?

— Именно.

— Но это ведь очень простое заклятие, — удивился я. — И снимается просто! Неужели нельзя было вызвать обычную знахарку? Для чего к нам-то бежать?

— Да вот оттого и побежали, что обычные знахарки помочь не могли. Там, понимаете, очень уж хитро всё устроили. Порчу наводили не разово, на барышню воздействовал амулет, который подкупленная прислуга спрятала в её спальне. Знахарки этого амулета не видели. И даже мы не сразу нашли, на тайнике стояла магическая защита.

— Ого! Дорогое удовольствие.

— Так и куш на кону был немалый. Барышню начали травить, когда узнали, что она выбрала не того кавалера, коего предполагалось. Таким образом, внушительного размера приданое досталось бы другому. Злоумышленник рассчитывал на то, что, узнав о болезни невесты, жених от неё откажется, и тогда на сцену вышел бы конкурент. После чего невеста, разумеется, чудесным образом излечилась бы. Однако время шло, дочь его высокородия таяла на глазах, жениха ругательски ругала и запрещала к себе приближаться. Но жених оказался крепким орешком и от невесты не отказывался. Хорошо, что супругу его высокородия