Человек государев 3 - Александр Горбов

— Вы меня поразили, Михаил Дмитриевич, — сказал Арапов, когда мы, закончив работу, собирались расползаться по домам. — Ещё никто из Коллегии за раз столько арестов не производил. Как вы смогли их всех вычислить?

— Мне просто повезло, — улыбнулся я.

— Тогда ждите просто орден, — хохотнул он. — За такое дело самое меньшее, что могут дать.

* * *

Арапов не угадал — утром в Коллегии меня ждал вовсе не орден. Ехал я туда в преотличнейшем настроении. В кармане лежала свинцовая коробка с десятком изъятых кубиков нефрита и бумаги о произведённых арестах. Даже Захребетник пребывал в расслаблено-добродушном состоянии духа, не язвил, как обычно, и щедро «отсыпал» мне бодрости на день грядущий.

«Хорошо поработали, — подытожил он вчерашние приключения. — Если так каждый день задержания проводить, то через год ты канцлером станешь».

— Если раньше народ в России не закончится, — усмехнулся я. — Тебе дай волю, так ты через одного на каторгу отправлять будешь.

«Нет невиновных, — неожиданно гулким голосом ответил он. — Но покаявшийся да сможет спастись».

Я не стал развивать тему — мне показалось, что она слишком серьёзна для шуточной пикировки. Да ещё и задевает какие-то потаённые струны в душе Захребетника. Если, конечно, у этого создания есть душа в человеческом понимании.

Придя в управление, первым делом я подошёл к Колобкову. Рассказал ему об итогах вчерашнего дня, передал документы и изъятый нефрит.

— Отлично сработано, Михаил, — со своего места показал мне кулак с отставленным большим пальцем Цаплин. — С таким рвением вы в большие чины выбьетесь.

— Действительно, отлично, — кивнул Колобков. — И оформлено всё правильно. Осталось только к этим бумагам составить сопроводительную и передать в секретариат. А нефрит я сам отнесу в Первый отдел, чтобы они его отправили на утилизацию. Кстати…

Узнать, что хотел сказать Колобков, мне так и не удалось. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ворвались сразу оба начальствующих субъекта.

— Как вы могли! — с ходу стал орать Громов, тыча в меня пальцем.

— Вы представляете, что натворили?

— Уму непостижимо!

Начальники на время забыли о своих разногласиях и единодушно обрушили на меня гнев.

— Вас выгнать мало, Скуратов!

— С позором, с лишением чина!

— С запретом служить в казённых ведомствах!

— Да вас на каторгу надо отправить! — брызгал слюной Тишкин.

— Ваш поступок ставит пятно на всё управление!

Они надвигались на меня, заставляя прижаться к стене. За их спинами удивлённый Цаплин сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска. А Колобков хмурился и недовольно поджимал губы.

— Разжаловать!

— Лишить годовой премии!

— И тринадцатой зарплаты!

— Такую свинью подложить всему управлению!

— Господа! — Цаплин громыхнул басом, заставив начальство замолчать. — Позвольте узнать, что случилось? Я теряюсь в догадках, в чём таком ужасном провинился Михаил Дмитриевич?

Начальники обернулись к Цаплину.

— Вы что, не знаете⁈

— Не слышали, что он вчера учудил?

— Ммм… Насколько я знаю, он провёл выездные проверки, успешно выявил использование контрабандного нефрита и арестовал нарушителей.

— Вот! — Тишкин потряс кулаком.

— Именно! — Громов аж покраснел от возмущения.

Цаплин посмотрел на них как на двух дурачков.

— Простите меня покорно, господа, но я, видимо, что-то не понимаю в этой жизни. Что же такого ужасного в исполнении наших прямых обязанностей и аресте преступников?

— Вы не понимаете⁈

— А про показатели вы не подумали?

— Показатели?

— Показатели! — Тишкин взвизгнул чуть ли не фальцетом. — Показатели нарушений по нашему управлению!

— Уже начальству Коллегии отчёты поданы! — Громов так выпучил глаза, что казалось, будто они сейчас лопнут. — И там цифры указаны, что уровень преступности за год упал!

— А теперь мало того, что отчёты надо отзывать и переделывать! Так ещё и у нас рост нарушений обнаружился!

— Да-с! Нас за это по головке не погладят!

— Всё управление пострадает из-за глупости Скуратова!

— Зачем же отчёты переделывать? — флегматично пожал плечами Цаплин. — Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.

— А рост преступности? Его не скроешь!

— Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, — Цаплин указал на потолок, — на неё в первую очередь смотрят.

Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.

— В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.

— Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.

— И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…

— Я приказываю, — Громов перебил Тишкина, — отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.

— Правильно, — кивнул Тишкин. — Там давно пора разгрести авгиевы курятники.

— И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.

Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.

— Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, — обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. — Им бухгалтерия не даст — в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.

— Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.

— Не за что, — отмахнулся он. — За своих всегда стеной надо стоять.

— Не волнуйтесь, — напутствовал меня Колобков, — я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.

* * *

По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких-то документов.

— Перешли на сбор бумаги вместо денег? — подмигнул я ему. — Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.

— Шутите, Михаил, — тяжело вздохнул общественник.

— Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?

— Его высокоблагородие Громов, — снова вздохнул он, — сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только