Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Большинство сочинений из этого собрания уже публиковались или издавались, некоторые – даже неоднократно. Из-за множества языков и причудливых вещей, описанных в них, а также из-за недочетов системы корректуры в нашей стране избежать ошибок и опечаток никак не удавалось. Сейчас, получив такую возможность, мы решительно взялись за исправление этого недостатка, чтобы послужить интересам китайских и зарубежных читателей. Мы учредили особую редколлегию, в которой собрались эксперты в интересующих нас областях. Трудами редакторов тексты, вошедшие в собрание, были вычитаны самым тщательным образом – настолько, насколько это вообще возможно, – и избавлены от неточностей. Также были сверены все цитаты. Некоторые сочинения были написаны за границей, поэтому процитированные в них книги не представлялось возможным найти ни в одной китайской библиотеке, и, пожалуй, только это обстоятельство позволило нам быть чуть снисходительнее к финальной редактуре.

Пословица гласит: лиха беда начало, и это сложное начало мы положили. Я состарился, но еще не одряхлел и решительно иду вслед за молодыми, пытаясь, насколько позволяют мои скромные способности, выполнять свою работу должным, верным образом.

15 февраля 1992 года

Предисловие к тексту «Бесконечное раскаяние»

Считать себя знаменитостью мне никогда и в голову не приходило, тем более что никаких особенно известных сочинений у меня нет. Но когда товарищи из издательства «Жэньминь жибао» предложили мне издать мою книгу в серии «Знаменитые люди», я согласился не раздумывая. Действительно, чего тут долго размышлять? Оказаться в одном ряду с такими корифеями литературных кругов, как Бин Синь, Ба Цзинь, Сяо Цянь и другие мои наставники и друзья, – разве это не величайшая радость? Человек я простой, а потому без неуместного кокетства признаюсь, что предложение издательства мне весьма польстило.

Всю свою жизнь я занимаюсь сочинительством и написал за эти годы немало самых разных текстов, включая эссе и заметки. Хороши они или посредственны – судить не берусь, как говорится, со стороны виднее. То есть, разумеется, у меня есть свое мнение на этот счет, другое дело, что я никогда не давал никаких комментариев по этому поводу, опасаясь ложных суждений. Комментарии же других людей мне известны, но я не принимаю их во внимание. Как сказал один философ, нечего думать чужой головой вместо своей собственной.

И есть лишь один принцип, одна идея, одно убеждение, которого я придерживаюсь в своей работе, – писать нужно искренне, лгать нельзя ни в коем случае. Три моих друга и наставника, упомянутые выше, имеют огромный авторитет, и не потому ли я восхищаюсь ими, что они осмеливаются говорить правду? И да, я решил использовать здесь именно слово «осмеливаются», пусть оно станет моим решающим жестом. Ведь чтобы говорить правду, надо быть хоть сколько-нибудь храбрым, а порой даже очень храбрым. Сколько писателей прошлого и настоящего в Китае и за рубежом пострадали лишь за то, что осмеливались говорить правду? Бессмертными становятся лишь те произведения, авторы которых не струсили и не солгали в своих текстах. Увы, нельзя сказать, что среди писателей нет лжецов, но они могут быть лишь отрицательным примером. Их следует пригвоздить к позорному столбу истории.

Однако, чтобы называться литератором, одной лишь правдивости недостаточно – тут необходим литературный талант. Это в чем-то сходно с проблемами идейности и художественности в литературе, о которых мы часто спорим, но такое сходство не абсолютно. Правда неотделима от идеи, последняя же может быть возвышенной или, напротив, не особенно выдающейся. Мелкие, низменные идеи, даже если они и правдивы, не трогают людей. Литературный же талант позволяет выразить любую идею, поэтому я и хочу особенно подчеркнуть здесь его важность. Мысль сама по себе, какой бы глубокой и верной она ни была, не может считаться литературным произведением. Я не раз говорил, что в правилах литературы и искусства на первое место следует ставить художественность, и все вышесказанное можно считать теоретическим обоснованием этой мысли.

Говоря о литературном таланте, необходимо также упомянуть и об индивидуальном стиле каждого автора. Например, Ду Фу так высказывался о лирике Ли Бо: «И свежесть стихов Юй Синя в них есть, и Бао Чжао незаурядность». То есть Ду Фу оценивал стили Юй Синя и Бао Чжао именно таким образом. Его же собственный стиль всегда считался «глубоким и сильным», а стиль Ли Бо – «возвышенным и свободным». С древних времен такие суждения о сочинениях проистекают из впечатлений или ощущений, но, по мнению западных ученых, а также тех китайских представителей науки, кто преклоняется перед западным сциентизмом, это «не научно». Ну конечно, ведь они непременно возьмутся за свой привычный аналитический научный скальпель, которым разделят по волокнам все сущее в мире, включая эстетические категории, и вскроют их, чтобы проанализировать до мельчайших подробностей. К сожалению, они совершенно не учитывают, что от такой процедуры живое станет мертвым. А вот восточное интуитивное и целостное понимание ближе подводит нас к истине.

Я снова отклонился от темы, поэтому остановлюсь. Вернемся к нашей проблеме литературного таланта и стиля. Предположим, кто-то спросит: «К чему вы стремитесь в своем литературном творчестве?» И это будет очень хороший вопрос. Я более шестидесяти лет занимаюсь сочинительством и, конечно, часто мысленно спрашиваю себя о чем-то подобном. Многое в ответ уже было сказано, поэтому тут ограничусь лишь несколькими фразами. Думаю, суть сочинительства заключается в той истине, которой я уже посвятил немало строк, – только испытывая настоящие чувства, можно написать текст, способный тронуть читателя. Это условие необходимо для реализации литературного таланта и формирования стиля. Я стремлюсь к простой и спокойной манере письма; она естественна и доступна, без внешних прикрас, но с глубоким внутренним содержанием, в ней чувствуется труд автора, есть ритм и уравновешенность, как в музыкальной мелодии, где начало перекликается с концом. Такому тексту автор отдает все свои помыслы, избегая равнодушия и нескладности. Это высокий идеал, к которому я стремлюсь. И пусть его не одобрят другие, мне этого и не нужно. Придерживаться какого-либо стиля – право каждого автора, а вмешиваться в чужие дела никому не следует. Менее всего мне приятна нарочитая полировка текста, полная самолюбования и приводящая в конце концов к тяжести и неестественности слога. Также мне не по душе ординарные и безжизненные тексты. Вероятно, тот идеал, к которому я стремлюсь, вообще недостижим.

Мои знания по теории литературы и искусства поверхностны, я профан в области эстетики и не претендую ни на какие звания. Все, сказанное выше, – всего лишь речи дилетанта, не стоящие