Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

У представителей этой старой школы были свои горести, связанные уже не с идеализмом, а с отсутствием новых материалов. Их несчастье заключалось в том, что они по собственной воле изучали уже полностью раскрытые темы.

Более ста лет назад Генри Томас Колбрук (1765–1837), Вильям Джонс (1746–1794), Франц Бопп (1791–1867) и другие ученые, опираясь на исследования санскрита, обнаружили родство между индоевропейскими языками. Так родился сравнительно-исторический метод, который успешно применялся на протяжении всего девятнадцатого столетия. На его основе были изучены почти все индоевропейские языки, среди которых стали находиться связи, о которых раньше никто и не подозревал.

Например, впервые прибыв в Индию в XV–XVI веках с торговыми и военными целями, европейцы пренебрежительно называли местное население «цветными» из-за темного цвета кожи. «Избранные богом» европейцы даже и представить не могли, что спустя столетия обнаружатся доказательства их родства с представителями так называемой низшей расы! Лингвисты XIX века доказали, что индийцы – братья европейцев, отделившиеся от них несколько тысяч лет назад. Для «избранных богом» европейцев в этом, конечно, было мало счастья, но факты оставалось только признать.

В первой половине XIX века в европейской науке господствовала теория, что санскрит – предок всех индоевропейских языков. Даже Карл Маркс говорил: «…мы с уверенностью можем ожидать <…> возрождения страны, которая является колыбелью наших языков, наших религий и которая в джате дает нам тип древнего германца, а в брахмане – тип древнего грека»[200].

Точка зрения ученых середины XIX века вполне понятна, однако для лингвистов важен в первую очередь собственно язык. В своих исследованиях они все больше учитывали морфологию, использовали сравнительный метод, изучали формирование корней и суффиксов, а также изменение грамматических норм. Огромный интерес вызывали также и фонетические изменения – в этой области были проведены самые тщательные исследования и достигнуты выдающиеся результаты. Одна за другой открывались закономерности фонетических изменений, например, закон Гримма, закон Вернера и прочие. Здесь, как мне кажется, есть некое сопоставление с естественными науками, которые тоже эволюцинируют по своим законам.

Во второй половине XIX века эти методы продолжили развиваться, и так постепенно была заложена основа общих принципов лингвистики. В то же время проводились широкие исследования разговорного языка и синтаксиса, который прежде упускали из вида. Многие принялись изучать даже неевропейские языки. Появилась целая плеяда талантливых ученых, первый среди них – Карл Бругман (1849–1919). Обобщив результаты всех своих исследований, Бругман написал «Сравнительную грамматику индоевропейских языков» в нескольких томах – великолепный труд! Данный этап ознаменовался невероятным подъемом лингвистики. Каждый ученый верил, что перспективы этого пути блестящие. И знаете, китайской грамматики, которая превзошла бы грамматику Ганса Георга Конона фон дер Габеленца (1840–1893), нет до сих пор.

Однако к началу двадцатого столетия постепенно свет сменился тьмой. Один за другим уходили в мир иной великие деятели науки: Карл Вернер – в 1896 году, Иоганнес Шмидт – в 1901, Генри Суит – в 1912, Фердинанд де Соссюр – в 1913, Карл Бругман – в 1919, Бертольд Дельбрюк – в 1922, Герман Пауль – в 1921, Герман Остхоф – в 1907, Вильгельм Томсен – в 1927, Вильгельм Штрейтберг – в 1925. Великий ученый Ульрих фон Виламовиц-Мёллендорф скончался в 1931 году, его научная деятельность пришлась по большей части на XIX век. Поколение молодых лингвистов было слишком малочисленно и не могло тягаться с ушедшими корифеями. Наука держалась лишь на нескольких ветеранах, таких как швейцарец Якоб Ваккернагель, немец Вильгельм Шульце или француз Антуан Мейе. Книг и статей по языкознанию издавалось все меньше, и качество их оставляло желать лучшего. Темы для исследований, вокруг которых проводились дискуссии, были мелкими и незначительными. Языкознание зашло в тупик.

Возьму для примера греческий язык – значительных трудов оказалось очень мало, ученые в основном выбирали какие-то узкие и пустые темы, собирали материалы, прежде обойденные вниманием, и писали статьи вокруг этого. Греческий перестал быть интересен, изучали в основном надписи на диалектах, а Гомера и авторов классических трагедий более не выбирали в качестве объекта исследования. Да и с санскритом было то же самое. В конце XIX – начале XX века возник интерес к Ведам[201], индийской классической литературе, грамматике, индийской философии – исследования в этой области проводили сразу несколько крупных ученых. Сейчас мало кто из европейских и американских санскритологов занимаются чем-то подобным, почти все они изучают основные буддийские каноны. Они учат китайский и тибетский языки для того, чтобы иметь возможность заниматься сравнительным изучением буддийских норм и правил по недавно обнаруженным буддийским свиткам. Так и в остальных областях языкознания. Небольшим примером может послужить иллирийский язык, из которого до нас дошло только несколько имен и географических названий, а также немногочисленные надписи на памятниках. Однако, несмотря на это, иллирийский язык стал объектом многих исследований, о нем написано несколько книг и немало статей. Вся область лингвистики индоевропейских языков клонилась к каким-то мелочам, утратила энергичность, потеряла творческий дух. Мы уже не слышим, чтобы кто-то открывал законы фонетического изменения, не читаем ярких произведений, все потускнело…

Теперь о моем собственном опыте, из которого можно увидеть, что старые лингвисты думают о своих исследованиях. Оказавшись впервые в Германии, я намеревался заняться исследованиями по сравнительному языкознанию индоевропейских языков, однако по традиции всякий, кто имел такое желание, должен был знать не меньше трех языков: санскрит, греческий и латынь. Я решил для начала изучить греческий язык, однако все никак не мог начать. Мне пришло в голову спросить у одного весьма авторитетного в немецких научных кругах лингвиста Эдуарда Германа, что он думает по этому поводу. Герман удивился и ответил, что, по его мнению, лучше не тратить силы на исследования по сравнительному языкознанию, поскольку перспективы этой науки весьма туманны. Материалы, с которыми все прекрасно знакомы, давно и неоднократно исследованы, они подобны костям, с которых уже обглодали все мясо, найти на них уже ничего невозможно. Без новых материалов эта область научного знания не будет развиваться. Но где же найти эти самые новые материалы? Старый ученый со вздохом покачал головой и добавил, что в деле лингвистических исследований есть только два пути: первый – изучение архаических индоевропейских языков, открытых в Центральной Азии, а второй – изучение азиатских языков, например тибето-бирманской языковой группы. В этих областях изучено немного, там еще можно найти что-то интересное. Таким был взгляд старого профессора на свой предмет, который он исследовал более пятидесяти лет.

Каковы причины такой точки зрения,