Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Марра есть отдельные хорошие, талантливо написанные произведения, где он, забыв о своих теоретических претензиях, добросовестно и, нужно сказать, умело исследует отдельные языки. В таких произведениях можно найти немало ценного и поучительного. Понятно, что это ценное и поучительное должно быть взято у Н.Я. Марра и использовано»[205].

То есть полностью исключать теорию Марра не следует, нужно отнестись к ней с должным вниманием.

Я мало знаю о лингвистике, как старой, так и новой, но уж коль скоро взялся рассуждать об этом, то возьму на себя смелость, невзирая на собственное невежество, изложить некоторые незрелые измышления и представить их на рассмотрение специалистам по новому языкознанию.

Начать хочу с проблемы основной отправной точки. Опять приведу цитату Сталина: «…главной задачей языкознания является изучение внутренних законов развития языка…»[206]. Также он писал: «Язык относится к числу общественных явлений, действующих за все время существования общества. Он рождается и развивается с рождением и развитием общества. Он умирает вместе со смертью общества. Вне общества нет языка. Поэтому язык и законы его развития можно понять лишь в том случае, если он изучается в неразрывной связи с историей общества, с историей народа, которому принадлежит изучаемый язык и который является творцом и носителем этого языка»[207].

Эти слова многое объясняют, но лингвисты прошлого не использовали такой подход, поскольку абсолютно не понимали, что такое исторический и диалектический материализм, равно как не знали и путей развития общества. Они часто обособляли язык и, изучали вне социального контекста, игнорируя их взаимное влияние. Конечно, выводы не могут полностью удовлетворить современных исследователей. Сейчас нужно изучать язык и наблюдать за ним с точки зрения исторического материализма, чтобы понять, можем ли мы связать его внутренние законы с этапами развития общества.

Также я хотел бы коснуться теории праязыка с точки зрения сравнительно-исторического метода.

Первым реконструировал праиндоевропейкий язык немецкий лингвист Август Шлейхер и даже рискнул написать на нем небольшую басню. После Шлейхера и другие лингвисты занимались праязыком, но басен не писали, а, напротив, относились к предмету с максимальной серьезностью и даже отдельные слова реконструировали с величайшей осторожностью. Но что можно сказать точно – никто более не сомневался в существовании такого праязыка, поскольку сравнительно-исторический метод вел к единственно возможному выводу. И если бы лингвисты не выдвинули сначала гипотезу о его существовании, то закономерности фонетических изменений оказались бы бессвязными, а феномен присутствия их в каждом языке объяснить было бы невозможно. Разве кто-то встречался с таким языком? Разве после него остались какие-либо следы? Надписи или литературные памятники? Ничего подобного! Никто никогда не сталкивался с подобной иллюзорной вещью.

А вот Марр всеми силами противостоял теории о праязыке, да и Сталин, похоже, ее не одобрял, но родство между языками признавал. По его мнению, изучение этого родства «могло бы принести языкознанию большую пользу в деле изучения законов развития языка»[208]. Боюсь, некоторые спросят: если предположить, что никакого праязыка не существовало, как тогда складывалось это самое родство? Почему один язык настолько схож с другим по грамматическому строю и словарному фонду или почему у двух языков есть нечто общее? Полагаю, эти вопросы придется исследовать с помощью сравнительно-исторического метода, учитывая, однако же, все его достоинства и недостатки. Все это требует тщательного изучения и долгих размышлений.

Наконец, стоит обсудить «переход от одного к множеству или от множества к одному», то есть развился ли один язык из нескольких или несколько – из одного? Этот вопрос неотделим от теории праязыка. Индоевропейская школа признает его существование, а следовательно, и развитие из него множества других, а это значит, что все существующие мертвые и живые индоевропейские языки имеют общего предка. Марр яростно оспаривал точку зрения индоевропейской школы, хотя эти лингвисты и не отрицали, что язык впитывает многочисленные заимствованные слова. Например, английский язык относится к германской ветви индоевропейской языковой семьи, однако в нем немало заимствований из латыни и французского. Никто не сомневается в этом факте и не считает его странным. Некоторые даже утверждают, что в мире нет ни одного «чистого» языка без заимствованных слов. По этой причине нападки Марра выглядят бесцельными. Интересно, а что если нет вообще никаких «чистых» языков, если во всех языках присутствуют заимствования, зачем же тогда изучать принадлежность языка к определенной семье или группе? Если в английском, выбранном для примера, столько заимствований из латыни и французского, то как понять, что он относится к германской ветви? Думаю, можно прибегнуть к формулировке Сталина: «мы определяем принадлежность языка обычно на основе его грамматического строя и словарного фонда»[209]. Если языки схожи с этой точки зрения, тогда можно установить родство между ними. Так, в персидском очень много арабских слов, и это никак не влияет на принадлежность персидского к индоевропейской языковой семье. Как бы то ни было, я лишь грубо наметил эту проблему. Здесь также требуются исследования и размышления.

Повторюсь, я не силен в языкознании, как новом, так и старом. Мои мысли, изложенные выше, весьма незрелы, и потому-то я и записал их, ведь мои заметки могут стать поводом для начала дискуссии. Одно мне совершенно ясно – на нынешнем этапе языкознание не может развиваться по-старому. Сталин задал главное направление, а двигаться лингвистам всего мира по этому пути придется уже самостоятельно.

11 января 1951 года

Сохраним самобытность китайской письменности

Закономерность структуры нашего письменного языка заключается в том, что каждому слову соответствует один слог. Наши глаза давно привыкли к иероглифической письменности – видя иероглиф, мы произносим один слог. Если только в будущем не проведут масштабную реформу письменности и иероглифическое письмо не упразднят, феномен соответствия одного слога одному иероглифу не будет и не должен быть изменен.

Однако сегодня при создании текстов многие писатели используют иероглифы, соответствующие многосложным словам. То есть, одному иероглифу соответствует уже не один слог, а два или даже четыре. Наиболее часто встречаются следующие: ‘’ (革命, революция), ‘’ (共产, коммунистический), ‘’ (同志, товарищ), ‘’ (问题, вопрос), ‘邗’ (干部, кадры), ‘’ (历史, история), ‘’ (博物馆, музей), ‘’ (帝国主义, империализм), ‘’ (资本主义, капитализм), ‘’ (无产阶级, пролетариат), ‘’ (资产阶级, буржуазия), ‘’ (阶级, класс), ‘’(支部, ячейка), ‘’ (国际, международный). Относительно написания этих иероглифов нет единого мнения, похоже, каждый прибегает к своему собственному «творчеству». Например, слово 革命 (революция) также записывается как 苪, а 问题 (вопрос) – ‘’. Есть еще более фантастические творения, такие как ‘’. Думаю, никто даже и не знает такого «иероглифа»! Это преобразованная в один иероглиф фраза 禁止烟火 («Запрещено разжигать огонь»)[210].

Из приведенных примеров видно, как складывались эти иероглифы: если бы голова одного