Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

– Дальше разбираться надо, – понимают делегаты.

А один из них, некто Чернявский, даже начинает рыдать, как ребенок, и причитать: обидели нашего Александра Исидоровича, возвели на него напраслину, а мы же вместе с ним воевали! Как мы могли поверить всяким россказням?! кто мы после этого?!

Делегация решает: чтобы расследование вышло всесторонним, комиссия по расследованию случившегося должна быть смешанной, в её состав нужно включить нескольких бойцов с ростовского фронта. С этим они и уезжают в Екатеринодар.

* * *

Однако никакого всестороннего расследования в Екатеринодаре не захотели. Там быстро поняли: такое расследование может завести не туда. Авторитет Автономова в армии по-прежнему высок, и от этого никуда не деться. Екатеринодарский гарнизон… А что гарнизон? День назад большая его часть сама была готова арестовать местную власть! Не переменят ли они своего отношения к ЦИК, когда смешанная комиссия начнет свою работу?

Никакого компромисса с Автономовым быть не должно, решили в ЦИК. Нужно продолжать долбить Автономова. И задействовать центральную власть. Не обещать сделать это, как деликатный очкарик-главком, а делать немедленно.

…Они принялись теребить Царицын. Заламывая руки, работники ЧШО кричали у аппарата прямого провода о равнодушии Совнаркома: «Ну, почему же… Почему центральная власть Автономова до сих пор не сместит?»

Трифонов, по всей вероятности, не знает, что им ответить. С Троцким у него отношения, судя по содержанию «Очерка костра», не самые лучшие, Ленина беспокоить он не считает нужным.

К делу подключается другой комиссар, находившийся тогда в Царицыне – чрезвычайный комиссар Юга России Орджоникидзе.

Орган Советской власти на Кубани – Кубано-Черноморский ЦИК, и поддерживать в конфликте необходимо эту сторону – ему, как большевику и советскому работнику, это понятно. При этом, в отличие от Трифонова, он обращает внимание и на некоторую «политическую нечистоплотность» местной власти. Он видит её сепаратистские тенденции, её заботу только к защите интересов своего региона, в отрыве от интересов той же Терской республики. Он понимает, что к Москве они апеллируют вынужденно, так как сами справиться с Автономовым не в силах.

«Положение здесь неважное, – вскоре сообщит он Ленину, – а местные товарищи слишком дряблы, всякое желание помочь рассматривается как вмешательство в местные дела…»

А вот Автономов действия Орджоникидзе таким вмешательством не счел.

Используя политику «кнута и пряника», а точнее собственный административный вес и личное знакомство, телеграммой и по прямому проводу, Серго убеждает Автономова подчиниться требованиям Кубано-Черноморского исполкома и сдать дела Калнину.

Уставший и взвинченный, тот соглашается. И доносит до Орджоникидзе свою правоту.

То, что Серго эту правду принял, видно по содержанию телеграммы Ленину и Троцкому от 22 мая. Несмотря на кажущийся цинизм, телеграмма демонстрирует искреннюю заботу о нашем герое:

«С Автономовым покончено. Командование уже сдает Калнину. Автономов выедет в Москву, моя просьба его не отталкивать и дать работу в Москве. Сам он (как) человек безусловно не заслуживает того, чтобы отбросить от себя. В скандале немало вины и противной стороны…»

Почему Автономов согласился с чрезвычайным комиссаром? Только ли потому, что молодой главком устал «находиться в кошмаре», как он невольно признался Турецкому в переговорах?

Кошмар был, чего уж там. И усталость от него тоже. Но чувства революционного ранга было всё-таки больше.

Автономов ждал реакции Центра, и в лице Орджоникидзе её получил. Не подчинись этому приказу, он бы конфликтовал уже не с местным ЦИК (будь он трижды проклят), а со всей Советской Россией.

Товарищ Серго внес ясность, и она осветила все тёмные углы внутри его. Автономов всё сделал правильно. Ни громадным Нижевясовым, ни маленьким Бонапартом он не стал.

* * *

Казалось, что – всё. Можно перевернуть и эту страницу. Исчерпан конфликт.

Но кое-кому по-прежнему было неспокойно.

Кубано-Черноморские власти вместо того, чтобы дать огню спокойно угаснуть, принялись его зачем-то с новой силой раздувать. Вмешательство в дело Серго они, похоже, восприняли как однозначную свою поддержку.

21 мая ЦИК выпустил очередной приказ об отстранении, аресте Автономова.

23 мая Екатеринодарский комитет РКП(б) выпустил очередное обращение к рабочим, солдатам и казакам. Они снова начали говорить о телеграмме главкома по поводу объявления членов ЧШО шпионами и предателями. Причём изложено всё это было так, что у читателя могло сложиться впечатление: телеграмма разослана сейчас. Ну, или снова.

В те же дни звучат призывы к расстрелу Автономова от разных инстанций.

Поднятая паника отзывается эхом в Царицыне.

Комиссар Трифонов, или неправильно поняв обращение Екатеринодарского кабинета РКП(б), или желая в очередной раз надавить на Москву и приврать, смешав события недавнего прошлого и настоящего, отправляет Троцкому такую телеграмму:

«Чрезвычайный Кубано-Черноморский штаб обороны отстранил в согласии со мной Автономова. Автономов не подчинился и объявил штаб шпионами. Положение грозит осложниться. Необходимо, чтобы вы подтвердили отстранение Автономова приказом для опубликования.

Член Наркомвоен В. Трифонов».

Происходит это 23 мая.

Орджоникидзе, более спокойно, вторит ему:

«Москва. Кремль. Ленину и Сталину.

Положение осложняется, ни в коем случае Автономова не поддерживайте. Немедленно распорядитесь об его отстранении…»

В ночь с 23 на 24-е во все инстанции (Автономову, К.-Ч. ЦИК, Буачидзе и др., с копией Троцкому) вылетает телеграмма за подписью обоих чрезвычайных комиссаров, в которой главкому «в интересах социалистической революции от нашествия контрреволюционных банд» предписывалось немедленно подчиниться решению ЧШО и сдать командование, что, собственно, уже и происходило.

С чем же реально было связано осложнение положения?

Первая причина – неуёмные мечты политической верхушки Кубани и Черноморья арестовать и расстрелять Автономова, что никак не могли воплотиться в жизнь (ну, не ехал к ним Автономов (!), а сами ехать на Тихорецкую боялись). Вторая – новая волна возмущения в революционных войсках. Позволить своего главкома арестовать, да ещё и к стенке прислонить? Нет, это уж слишком, об этом мы не договаривались. Зашумели везде: и под Батайском, и в Тихорецкой. Даже в Екатеринодарском гарнизоне снова принялись митинговать, требуя наконец провести то самое «всестороннее расследование». О том, что именно Автономов является главнокомандующим, напомнил местным властям и фронтовой съезд.

…26 мая в Екатеринодар приезжает Орджоникидзе и быстро разбирается в ситуации. В Москву отправляется новое сообщение. В нём не просто разъясняется суть случившегося:

«Записка товарищу Брянскому. Передайте Троцкому следующее: от Автономова сегодня получена телеграмма о том, что на съезде фронтовиков всей линии выбирают его главнокомандующим, высказывают ему полную доверенность и требуют невмешательства гражданских властей и уничтожения чрезвычайного штаба Кубанской области. Чрезвычайный штаб издал приказ об аресте Автономова. Так положение осложнилось…»

Чуть красочнее, в упомянутом докладе Казачьему комитету ЦИК опишет те события сам Автономов:

«…Когда была получена на фронте телеграмма о моём смещении, войска возмутились, и 22 эшелона устраивали всевозможные насилия над машинистами, чтобы их отправили в Екатеринодар для расправы