Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

он и вручил Автономову письмо для Сталина. Серго надеялся: этот молодой и порядочный казак произведёт на наркома правильное впечатление. Ведь Автономов умел понравиться работникам Центра при личных встречах. Так было и с Антоновым-Овсеенко, и с самим Серго, и с комиссаром Юго-Восточного района Тарасовым. Даже с Трифоновым мог бы найти Автономов общий язык, если бы не суетившийся Иванов.

Увы, не суждено было состояться этой встрече. Сталин к тому времени в Царицыне не появился. План Серго не удался.

«В Царицыне долго не задерживались, – писал о дальнейшем Гуменный, – генералу Снесареву… сдали по акту два миллиона руб., слиток червонного золота».

Снесарев. Представители Кубано-Черноморского ЦИК неоднократно бравировали фамилией генерала, заявляя, что тот заменит ненавистного им Автономова. Однако ни в планы Кремля, ни в планы самого Снесарева такая замена не входила. Возможно, предполагалось, что он посетит Екатеринодар, как военспец-консультант или проверяющий? Возможно. Но не случилось и этого.

Ему, бывшему царскому генералу, Александру Евгеньевичу Снесареву, прочили другую карьеру. Ещё в начале мая в Москве было принято решение о создании Северо-Кавказского военного округа с комиссаром Зединым во главе[36]. Военспец Снесарев стал военным руководителем округа. 27 мая они прибыли в Царицын.

…Ну, а поезд Автономова двигался дальше. На Москву.

Глава 2. Москва. Кремль. Ленин. И Казачий комитет ВЦИК

Насладились ли наши герои красотами белокаменной, мирной и светлой столицы?

Не в первые дни, это точно.

Шум вокзала, суета извозчиков на площади, стук лошадиных копыт по мостовым и скрип колес пролётки, в Кремль они отправились сразу.

Наверняка он нервничал, студент юридического факультета в подзабытом уже прошлом. Как перед экзаменом. Точнее – перед защитой диплома. Ведь его ждала встреча с серьёзным «преподавателем», «ректором» – не меньше.

Не сбиваясь, уверенно и чётко «студент» Автономов должен был изложить основные положения «защиты» и протянуть «ректору» «диплом». В руке портфель, «диплом» в портфеле – папка с компроматом на тех, кто затеял отвратительную возню в Екатеринодаре, чуть не обернувшуюся большой кровью.

Но «ректору» было не до «защиты».

Пожал руки, предложил садиться. Стремительно прошёлся по кабинету, замер, прищурился и пронзил гостей внимательным взглядом.

«– Если я буду неправ в своем выводе о вашем скандале, – цитирует ленинские слова Гуменный, – тогда будете говорить вы… Я верю в т. Орджоникидзе, который нами давно проверен, а т. Серго по прямому проводу информировал нас о последних событиях. Он подтверждает аналогичные факты на наших фронтах и перифериях, где красные командующие слишком военные, а коммунисты чрезмерно революционны, а отсюда недоверие друг дружке, мордобитие друг дружке, а иной раз и больше…»

Вот и вся «защита». Автономов не успел произнести и слова в ответ.

Да и что тут говорить? На него не «наезжали». И в целом Ильич оценил всё, что произошло, верно. Про папку в портфеле Автономов и вовсе забыл, похоже. Или понял, что доставать её и передавать Ленину уже ни к чему. Тот всё рассудил и… всех простил.

Вместе с тем экс-главком мог убедиться в том, что Орджоникидзе не наговорил про него гадостей и не занял в этом конфликте сторону Кубано-Черноморского ЦИК. Это означало главное: центральная Советская власть не оттолкнула его, казака Автономова, она не хитрила с ним и ему не врала.

Ленин же пожелал им всяческой удачи и высказал искреннее, отеческое, можно сказать, пожелание.

– Будьте прямыми и откровенными… Не бойтесь, что вас не поймут, а может и осмеют… Тот, кому надо, сделает правильный вывод…

Примерно так прозвучало оно.

Успокоенные пусть коротким и деловым, но в то же время радушным приёмом самого главного и уважаемого для них человека в стране, они отправились к другому «преподавателю». Не боясь, что их не поймут и осмеют.

Нарком по военным делам, товарищ Троцкий тоже не придал особенного значения конфликту с Кубано-Черноморским ЦИК. Усмехнувшись пару раз и махнув рукою, он принялся выведывать у казаков другое: как на Северном Кавказе идёт работа по привлечению военспецов, бывших царских генералов и офицеров.

Автономов рассказал обо всём подробно. Работа идёт тяжело. Привлекаем, уговариваем. Кто-то соглашается, кто-то отказывается. Скорее всего, было сказано и о случае с Радко-Дмитриевым, которого они потеряли по причине тупого упрямства руководство ЧШО и ЦИК, не пожелавших выполнить просьбу генерала об освобождении из-под ареста бывшего наказного атамана Кубанского казачьего войска, старика Бабыча.

Однако, судя по тому, что написано у Гуменного, Троцкий с этими доводами не согласился. Жёстче надо было с ними! Хоть генерал, хоть полковник – без разницы!

«Если не хочет идти работать, – объяснил нарком, – возьми его за шиворот, притяни, к полу прижми, каблуком придави, и скажи ему: если вы учились за народные деньги, и работали нашим врагом, так поработайте же теперь нам; за работу мы заплатим, а за измену снесем голову».

Больше никакой критики в адрес Автономова не последовало.

* * *

10 июня 1918 года бывший главнокомандующий революционных войск Северного Кавказа выступил на заседании Казачьего комитета ВЦИК.

В его докладе говорилось не только о склоке с Кубано-Черноморским ЦИК. Значительная часть его была посвящена казачеству.

Говорил Автономов много и смело. Здесь, в сердце большевистской России, в красном Кремле. Настолько смело, что у какого-нибудь члена комитета вполне могло промелькнуть в голове знаменитое гайдаевское: «Аполитично рассуждаешь, слюшай».

Начал Александр Исидорович с вопросов дисциплины, той самой дисциплины, которой всегда отличались казачьи части от остальных. Теперь, констатировал он, с нею возникают проблемы.

«…Начиная с октября 1917 года, – уточнял сказанное Автономов, – в вышеупомянутых войсках (казачьих. – С. П.), была своя армия, а не составленная из пришлого элемента. Но постепенно, под влиянием всевозможных тёмных личностей, эта армия развратилась и разболталась, как, например, 2-й Северо-Кубанский полк начал заниматься реквизицией, большой пример к соблазну в этом подавали так называемые красногвардейские отряды, на самом деле представляющие из себя банды грабителей и насильников».

После экс-главком перешел к настроениям казаков.

О том, какой стороны придерживаются его земляки-донцы, он упомянул вскользь: «Краснов в казачестве авторитетом не пользуется, и казаки не хотят брататься с немцами», и потом рассуждал о них в «сцепке» с кубанцами. Казачество донское и кубанское, утверждал он, «поддерживает идеи Советской власти, но всё же очень осторожно относится к новшествам, не проверив всех данных, или, как говорится, не спрося броду, не суются за первым встречным крикуном…»

Не обошёл Автономов стороной и восстания в кубанских станицах. Он указал главную причину: произвол местных властей и красногвардейских отрядов. Такие восстания очень опасны: к ним сразу же «примазываются» различные контрреволюционеры и перетягивают казачество на свою сторону.

Потом речь пошла о делах терских.

«В Терском войске, – рассказывал Александр Исидорович, – все идут за