Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Советской властью: и казаки, и ингуши, и кабардинцы… Но казаки всё-таки недоверчиво относятся к ней, потому что там всё время такое направление, что землю надо поделить между всеми за счет казаков, в особенности этого хотят ингуши, как наиболее бедные…»

Неожиданно Автономов делает реверанс в сторону горцев: «…ингуши очень дисциплинированны, организованны и действуют вполне сознательно, например, они сами расстреливают своих абреков…»[37]

У казаков же с сознательностью не всё так просто:

«Терское казачество колеблется и потому, что им вообще мало доверия, как, например, не дают им вооружения, и даже часто отдают такие распоряжения, как отобрание оружия, традиционного и неотъемлемого украшения горских казаков (кинжалы, шашки серебряные)… И что для казака более всего обидно, что у него на глазах это оружие и продаётся, это мнение не только местных казаков, но и местных Советов… В разговорах с терскими казаками и иноземцами (видимо, «туземцами». – С. П.) я быстро сговаривался и сходился с ними во взглядах. Их мнение, что при формировании местных частей командный состав они избирают себе сами из своей среды (в большинстве бывших офицеров), а не первого встречного, кто только умеет хорошо говорить…Чрезвычайные комиссары, присылаемые центральной властью, казачеству не нужны. Как только поднимается чисто казачий вождь, то против него начинается травля, и часто слова центральной власти расходятся с делом».

…Не слишком ли круто загибал товарищ Автономов? Нет, не слишком.

Автономов говорил не о чрезвычайных комиссарах как таковых. Не о Трифонове, на которого он имел основания обижаться, и не об Орджоникидзе, который таких поводов ему не давал. И тот и другой занимались вопросами военно-политическими в глобальном масштабе, до дел станиц и хуторов они не снисходили. Там действовали комиссары «калибром» мельче. И многие из них были действительно людьми присланными, не местными. Незнакомые с традициями казаков в лучшем случае и не желающие прислушиваться к их мнению – в худшем, сделать казаков своими союзниками они не могли. Одни неумело агитировали, не зная, чем казаков «заманить», другие же просто им угрожали.

Вот каких «комиссаров» припечатывал Автономов. И критиковал Центр, который в 1917 году призывал весь народ (включая казаков) брать власть в свои руки, а потом сам же потворствовал тем, кто оттеснял с политического поля «чисто казачьего вождя» и устраивал против него «травлю».

Наверняка не мог забыть товарищ Автономов историю со своим другом, ныне покойным Голубовым, что был когда-то «революционным казаком № 1», а потом чуть ли не предан был такими вот «комиссарами» «анафеме».

Пройдет год, и о некомпетентности тех, кого Соввласть присылает на Дон, скажет в личном разговоре Ленину другой лидер красных казаков – Ф. К. Миронов. Но Автономов всё же был первым. Никто до него, ни один член Казачьего комитета ВЦИК, не произнёс подобных слов здесь, в Москве, с этой высокой трибуны. Он продолжал непоколебимо верить в революционную сущность казачества. И указывал ВЦИК на опасную тенденцию в деятельности органов Советской власти на местах. Делая ставку на крестьян, иногородних и горцев, те не просто ставили интересы казаков на последнее место. Они не доверяли им. А от недоверия к враждебности – один шаг. И центральная Советская власть на это почему-то не реагирует.

Автономов мягко предупреждает:

«…если Советская власть и дальше будет [так] относиться к казачьим областям, казаки голов не склонят».

Нужно было бы сказать: «восстанут», пожалуй. Но, как сказано, так и сказано, и этого хватило, чтобы вызвать у членов Казачьего комитета определенное подозрение к образу мысли бывшего главкома. Оно просматривается в резолюции, оставленной на стенограмме доклада.

Вместо «проинформировать руководство ВЦИК и Совнаркома о складывающемся положении», «проверить приведенные факты у товарищей на местах» или хотя бы простого, бюрократически-нейтрального «принять к сведению», там напечатано: «Познакомить товарищей кубанцев с этим протоколом и узнать их мнение об Автономове».

Могла ли появиться другая, более благосклонная к нему резолюция?

Могла. При условии полной и безоговорочной поддержки казака-оренбуржца Нагаева, стоявшего у истоков создания этого казачьего органа. Он хорошо знал Автономова и наверняка призвал бы Комитет серьёзно отнестись к тому, что сказал его товарищ. Возможно, кстати, и походатайствовал бы о включении его в состав Комитета, что стало бы «свежей кровью» для казаков, отгороженных Кремлевской стеной от родных хуторов и станиц. Но Нагаев полгода как не был руководителем центрального органа «революционеров в лампасах», а 10 июня 1918 года, судя по документам Комитета, в Москве отсутствовал.

Впрочем, вряд ли «товарищи-кубанцы» (если речь вести о казаках) могли сказать что-то дурное об Автономове. Подозрения потихоньку рассеялись.

В очередной из визитов в Комитет ему сказали, что его опасения по поводу невнимания в отношении казачьего вопроса напрасны – центральная Советская власть доверяет казачеству и делает всё возможное, чтобы права его не нарушались.

В подтверждении этих слов Александра Исидоровича ознакомили с документом, опубликованным в советской прессе 2 июня 1918 года. В разработке его Комитет принял самое непосредственное участие.

«Декрет Совета Народных комиссаров об организации управления казачьими областями» – так назывался он. И был подписан председателем Совнаркома В. И. Лениным и управляющим делами В. Д. Бонч-Бруевичем.

«Трудовому казачеству совместно и на равных правах с проживающими на казачьих землях трудовым крестьянством и рабочими, – говорилось в п. 2 Декрета, – предоставляется право организации Советской власти в форме:

а) войсковых или областных (по типу губернских) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов,

б) районных или окружных (по типу уездных) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов,

в) станичных или поселковых (по типу волостных) Советов Казачьих, Крестьянских и Рабочих Депутатов…»

Эти Советы наделялись правом распределения земельных участков между всеми местными жителями. Они же должны были приступить к формированию казачьих частей Красной Армии.

«Права и преимущества службы казачьих частей, – гласил п. 9, – их штаты, денежные оклады и пенсионное обеспечение должны быть согласованы с положениями, установленными для частей Красной Армии. Уставы, наставления, инструкции и проч. – согласно тем же положениям с некоторыми незначительными отступлениями, вызываемыми особенностями быта и местных условий».

Представляет интерес и другой абзац, относящийся к пункту предыдущему:

«В демобилизованных казачьих частях казакам, имеющим право на возмещение убытков за утраченное на войне обмундирование и снаряжение, а также и за павших не по вине владельцев собственных лошадей, выдается соответствующее денежное вознаграждение».

Таким образом, этим Декретом Советская власть не только признавала казаков такими же членами нового общества, как рабочие и крестьяне. Она лишний раз подтверждала их военную значимость и доверяла быть своими защитниками. Причём не бесплатно.

…– Прочитайте внимательно этот декрет, товарищ Автономов, – сказали ему, – он пригодится вам в новом деле… Вы направляетесь обратно…

Глава 3. В оставленных местах