Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

«Кто же из современных священников может терпеть такие лишения? — возражал при этом в письме к митрополиту юрисконсульт экзархата С. С. Парфенов. — Помню, когда я посетил Вас в первый раз, то даже Ваша кухня была в бывшей уборной». О бедности патриаршего экзарха в Америке свидетельствовал и советский посол, ходатайствуя в 1945 году о материальной помощи ему от Патриархии «на экипировку». Бедность владыки и поношенность его рясы отмечали в Америке многие. Но он этим не смущался.

После кончины Патриарха Сергия в 1944 году собрание архиереев Северо-Американской митрополии обратилось в Московскую Патриархию с выражением соболезнования и приняло решение возносить молитвы за Местоблюстителя Патриаршего престола Алексия (Симанского). К этому времени митрополит Вениамин был наделен большой самостоятельностью в делах управления экзархатом. 12 июля 1944 года митрополит Алексий (Симанский) писал ему: «…некоторое расширение Ваших полномочий, обусловленное Вашим особом положением, — вопросы, не требующие канонической предварительной санкции церковного центра, решайте на месте. Нам же важно быть в курсе общего положения церковно-политического, и поэтому даже более частое сношение с нами с Вашей стороны очень для нас желательно».

В конце 1944 года митрополит Вениамин получил приглашение приехать на Поместный Собор в Москву, где должны были состояться выборы нового Патриарха Русской Православной Церкви. 8 января 1945 года он вылетел из Нью-Йорка в Сиэтл и уже 15 января был в городе Фэрбенкс на Аляске, «где ему был устроен ужин». В секретной справке НКИД СССР о владыке сообщали: «По характеру общителен, держится довольно просто, по-видимому, пользуется большим успехом у верующих. <…> Рассчитывает иметь личную встречу с товарищем Сталиным и хочет вступить в советское гражданство». На следующий день из Фэрбенкса владыка вылетел через Чукотку в Сибирь, и далее его путь лежал в Москву, куда он и прибыл 20 января 1945 года.

До начала Собора оставалось 11 дней. Это время митрополит Вениамин провел в знакомстве с Москвой. Он много ходил по улицам, ездил на трамвае, наблюдал за людьми, вступал с ними в разговоры и был очень общителен. Кроме того, владыка навещал старых знакомых по академии, передавал весточки из Америки родственникам своих духовных чад. «В тот приезд Вениамин и в самом деле много где побывал, — вспоминает в своей автобиографической повести «Верую!» советский писатель Леонид Пантелеев. — В том числе был и на Чкаловской у Маршака. Самуил Яковлевич рассказывал о нем с восторгом; образованный, умница, с юмором… Рассказал мне Самуил Яковлевич и о том, что, когда он провожал митрополита, во двор изо всех подъездов сбегались женщины, подходили к владыке и просили благословения <…> Митрополит Вениамин расспрашивал тогда у Самуила Яковлевича о многом и о многих». Был владыка и в доме самого Пантелеева, однако его не застал. По-видимому, встречался он и с писателем В. Б. Шкловским, а также многими другими представителями «советской интеллигенции». В дальнейшем со многими из них у него завязалась дружеская переписка.

Земляк владыки митрополит Питирим (Нечаев) так вспоминал о нем: «Это был замечательный человек. Его сестра, Надежда Афанасьевна, была замужем за отцом Федором Михайловичем Шебалиным, и мы продолжали поддерживать отношения и после его смерти, но о родстве ее с митрополитом Вениамином ничего не знали. Только перед Собором она вдруг заговорила об этом: “Брат приезжает; хотелось бы повидаться, а как — не знаю…” На Соборе я подошел к владыке Вениамину и сказал: “Вам поклон от вашей сестры”. Он чуть руками не замахал: “Какая сестра? Какая сестра?! Нет у меня никакой сестры!!!” — Он был наслышан о том, что в России кругом НКВД, и испугался. Но я продолжал: “Владыка, не бойтесь! Я действительно передаю вам поклон от вашей сестры — мы давно дружим семьями, хорошо знали и покойного отца Федора”. Надежда Афанасьевна тогда пришла на службу вместе с моей сестрой, Надеждой Владимировной. Я подвел ее к владыке Вениамину. Встретились. — “Наденька!” — “Владыка!” — Они все эти годы даже не переписывались. Я уж тогда удалился, чтобы не мешать. А Надежда Владимировна на этом Соборе попала в кадр кинохроники». В кинохронику попал и сам владыка Вениамин. В фильме о Московском Соборе его несколько раз можно увидеть в кадре и услышать его голос. Наверняка много кинохроники с его участием сохранилось и в архивах Америки.

Поместный Собор проходил в Москве с 31 января по 4 февраля 1945 года в храме Воскресения Христова в Сокольниках. Приветствуя участников и гостей Собора перед его открытием, Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Алексий особо отметил «возлюбленного экзарха нашей Патриархии в Америке Преосвященнейшего митрополита Северо-Американского и Алеутского Вениамина, который, независимо от своих архипастырских тяжелых трудов в далекой стране, высоко держит знамя русского патриота, везде и всюду своими пламенными речами и выступлениями зажигая любовью к Родине сердца многочисленных наших соотечественников, находящихся в Америке, вдали от дорогого им отечества».

Собор выглядел величественно. На нем присутствовали восемь Патриархов, были представлены все главные Восточные патриархаты. В письме к митрополиту Сергию (Тихомирову) владыка писал: «Видите: почти Вселенский Собор. Нечто небывалое в истории вообще, а в Москве — впервые! Разве это не знамение?! Разве это не исполнение уже древнего нашего предсказания: “Москва — третий Рим”? Это мы видели воочию! Москва сделалась центром Православия. А что еще будет дальше!! Я ожидаю великих последствий».

Великих последствий ожидал не только митрополит Вениамин. Это событие казалось началом всеобщего объединения православного мира. Военно-политическая мощь Советского Союза и внимание правительства к интересам Московской Патриархии давали надежды на то, что Русская Православная Церковь, «находясь в своем старом величии», сможет объединить православных Востока и Балкан под своим «верховным покровительством».

По признанию митрополита Вениамина, в Москве он по-иному взглянул на советское правительство. «Впервые после 28 лет отсутствия, — вспоминает он, — проснувшись в Москве, стал я молиться. Было еще темное утро. Перед моими взорами стоял в сумраке Кремль. Прочитав обычные молитвы, я вдруг, без всяких мыслей, почувствовал в душе беспокойство. И постепенно всплыла мысль: “Ты — епископ! Ты должен не за себя лишь молиться, а и за других, ибо ты представитель, посредник перед Богом”. Тогда я стал молиться за будущего Патриарха и за многих других лиц. Стало спокойнее на сердце… — “И это еще не все”, — говорит опять в душе тайный голос. Что же такое? За кого еще? И мой взор остановился на Кремлевских дворцах: — “И за этих молился!” И я стал молиться за раба Божия Иосифа Сталина и других. И понял тогда я: Мы — одна семья. И тогда стало тихо и сладко радостно