Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

поддерживали в трудные минуты. В Америке архиепископ Вениамин издал «Канон молебный Пресвятому Духу, си есть (то есть) Утешителю», составленный преподобным Максимом Греком в заточении в Волоколамском монастыре, а также книгу «Всех скорбящих Радость» — молитвы [к] Божией Матери, учение Церкви о Ней и описание новых Ее чудес.

Церковно-общественная деятельность патриаршего экзарха в Америке продолжала вызывать у многих русских эмигрантов откровенное неприятие. Тому способствовала как антисоветская пропаганда, так и общецерковная обстановка за рубежом. Довольно значительная часть русской эмиграции продолжала искренне считать экзарха посланником советской власти, «подосланным для внесения раздора и разложения Русско-Американской Церкви», называли его «большевиствующим» и открыто злословили в местной русской печати. В дальнейшем на обвинения в «большевизме» американский экзарх отвечал, что старался всегда бороться только с той неистовой пропагандой, которая велась против его Родины и Патриархии. И если бы не было таких нападок, то и ему не пришлось бы столько «защищать» Мать-Церковь и Советский Союз. «Мать Церковь, — писал он в 1946 году, — хотела и хочет свести свои заграничные части с ложного и опасного пути политического вовлечения Церкви в мирскую борьбу. Но никто не хочет верить этой искренности вождей Церкви: и Патр[иарха] Тихона, и митр[ополита] Петра, и митр[ополита] Сергия! Все думают, что они лгут ради самоспасения, что за границей нужно не принимать всерьез посланий оттуда, как невольных». Именно несвобода Церкви в Советской России выдвигалась иерархами Северо-Американской митрополии как одна из главных причин сохранения автономного положения и препятствовала их объединению с Московской Патриархией.

Владыка Вениамин, который пристально следил за религиозной жизнью в России, напротив, считал, что «в массах народных идет религиозный процесс на повышение; а иногда он достигает уже такой высоты, о которой мы давно не слыхали» за границей. Если за границей говорили о свободе внешней, то он говорил о свободе евангельской. Архиепископ Вениамин писал: «…в душах многих беженцев прежде таилась мысль, что, может быть, наконец Церковь скажет свое слово призыва к восстанию, и все будет сметено с лица Святой Руси. <…> До сих пор еще многие думают, что Церковь взяла линию лояльности только по неизбежности, мирясь с фактом невозможности другого пути; и это еще так или иначе считается допустимым и временно приемлемым, хотя и не возвышенным, не достойным такого высокого учреждения, как Христова Церковь. Но когда мы обращаемся к действительной работе ее, то мы сразу замечаем совершенно иное направление мыслей, другой характер деятельности, чем у людей за границей: там Церковь отошла от политики в свою собственную область и здесь спокойно и планомерно занялась только религиозной работой. И если бы можно было посмотреть на нее откуда-либо сверху, то нашему взору она бы представилась островом среди бурного моря или тихим озером среди шумящего леса».

В ответ на обвинения в политической подоплеке действий Московской Патриархии за рубежом владыка обращал внимание на не меньшую, а может быть, даже большую политизированность русской церковной эмиграции, ожидающей падения коммунистического режима и не желающей принимать советскую власть на Родине как власть, попущенную от Бога.

Помимо публичных выступлений в защиту Матери-Церкви, архиепископ Вениамин продолжал окормлять свою немногочисленную паству. По свидетельству епископа Феодора (Текучева), владыка «часто посещал свои американские и канадские приходы, совершал в них богослужения, за которыми неизменно проповедовал». Он сам вел канцелярию и обширную переписку. Лично отвечал каждому, в том числе и на праздничные приветствия. «После богослужений владыка Вениамин за трапезой любил вести назидательные беседы о жизни святых, подвижников, святителей, замечательных людей или рассказывал о поучительных случаях из своей жизни. Эти беседы всегда были увлекательными и интересными, очень объединяли верующих людей».

Довольно часты были его выступления и в местной печати. На Рождество и Пасху через политически «нейтральные» газеты он ежегодно поздравлял верующих с православными праздниками. Такие же поздравления в газеты направлял игумен, затем архимандрит, а впоследствии и епископ Феодор (Текучев), прибывший к владыке Вениамину помощником в Америку.

В октябре 1937 года экзарх организовал в Нью-Йорке богословские курсы. Среди преподавателей значился сам архиепископ Вениамин, а также епископ Антонин (Покровский), иеромонах Георгий Мэйнерт, протоиерей И.Н. Чернавин, писатель С.И. Гусев-Оренбургский, псаломщик Георгий Поляков, иеромонах Борис (Бурден), писатель В.М. Левин и другие. На курсах обучалось около 20 человек. Но долго они не просуществовали.

14 июля 1938 года архиепископ Вениамин был возведен в сан митрополита; как писал митрополит Сергий, «ввиду особого положения нашей маленькой епархии в Америке перед лицом воинствующих раскольников, а также в воздаяние самоотверженной готовности, с какой Преосвященный экзарх наш несет тяжкие лишения, труды и поношения». О собственных трудах владыка Вениамин скромно умалчивал, но о продолжающихся поношениях в свой адрес писал митрополиту Японскому Сергию (Тихомирову) в 1945 году: «За 12 лет моей жизни я много натерпелся от отколовшихся (включительно до угрозы — убить меня). А уж об озлоблении и не говорю. Все это продолжалось до начала декабря 1944 года. О подробностях не пишу, их слишком много».

Епископ Феодор (Текучев) вспоминал, что однажды после собрания, где выступал владыка, ему предложили для безопасности пройти через запасной выход, но он решительно пошел тем путем, которым и входил в зал собрания, то есть через главный вход. По дороге ему в лицо кто-то бросил горящую сигару, но она угодила в плечо владыке, послышались оскорбительные выкрики. Так часть русской эмиграции в Америке выражала свое отношение к представителю Московской Патриархии.

В декабре 1936 года владыка Вениамин пишет воспоминания о почившем митрополите Антонии (Храповицком). В эмигрантской прессе о нем появлялось все больше и больше хвалебных статей, провозглашавших главу Зарубежной Церкви чуть ли не святым, и владыка счел своим долгом осветить дело «с другой стороны», как он писал, «не льстиво-фальшивой, а с печально-действительной». Эти записки были окончены им в Нью-Йорке 24 июля 1937 года и озаглавлены — «С другой стороны».

Весьма тепло он относился к иным представителям Зарубежного Синода. Так, еще в самом начале своего пребывания в Америке он поспешил посетить в Нью-Йорке «карловацкого» архиепископа Аполлинария (Кошевого). «Встреча наша была истинно братская, — вспоминал владыка. — Я знал его еще с Киевского Церковного Собора (1918 г.), а раньше встречался у арх[иепископа] Сергия в Финляндии <…> архиеп[ископ] Аполлинарий был, повторяю, честный и простой души человек. Неожиданно скоро, чуть не через месяц после этого, он скончался. Царство ему Небесное! Его заменил архиеп[ископ] Тихон [Троицкий], тоже хороший владыка».

Откликаясь на события мировой жизни, в 1939 году владыка Вениамин продолжил работать над своими ранними записями о Польше и католичестве. Тогда же он начинает труд над большим сочинением