Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

не подчиняемся только Заместителю; это еще не значит, что мы в расколе с Патриархией. Но в Церкви Божией вся система отношений различных частей и органов покоится на изречении Господнем: принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает, и отвергающийся вас Меня отвергается (Ин. 13, 20; Лк. 10, 16). Не подчиняющийся заместителю, которому передал власть Местоблюститель, тем самым нарушает подчинение Местоблюстителю». Таким образом, отсылка к Местоблюстителю была лишь предлогом для разрыва с Московской Патриархией.

В итоге заместитель Местоблюстителя и Временный Синод при нем постановили «митрополита Платона (Рождественского) как инициатора и главного виновника учинения раскола предать суду архиереев <…> с запрещением в священнослужении впредь до раскаяния или до церковно-судебного решения о нем».

Это, однако, не привело к сколько-нибудь значимому переходу епископата, духовенства и приходов Северо-Американской епархии в ведение архиепископа Вениамина. Напротив, 11 сентября 1933 года в Нью-Йорке архиерейское совещание под председательством митрополита Платона объявило все прещения митрополита Сергия незаконными и подтвердило автономию Северо-Американской епархии вплоть до созыва Всероссийского Собора. Сама же епархия была вскоре провозглашена Северо-Американской митрополией.

22 ноября 1933 года определением Временного Патриаршего Синода архиепископ Вениамин был назначен архиепископом Алеутским и Северо-Американским с оставлением экзархом Московской Патриархии в Америке и правом ношения креста на клобуке («в воздаяние его самоотверженных трудов на пользу Церкви»). В том же году в подчинение архиепископу Вениамину перешел настоятель Петропавловского храма протоиерей Александр Чечилла с небольшим приходом в Нью-Йорке. Это давало возможность организовать епархиальный совет, а также «открыть в Нью-Йорке постоянное архиерейское богослужение и благодаря этому иметь непосредственное влияние на верующий народ». Храм, в котором служил владыка, располагался по адресу 121 Ист (7 Стрит) и в свое время был переделан из простого дома, в котором были удалены потолки между первым и вторым этажами и все перегородки. На Пасху в этом храме собиралось до 500–600 человек. А обычно по праздничным дням на службу приходило от 70 до 100 человек.

После своего назначения экзархом архиепископ Вениамин еще раз посетил Париж. В феврале 1934 года он в последний раз присутствовал на приходском собрании Трехсвятительского подворья как председатель, хотя дела уже были переданы иеромонаху Феодору (Текучеву). Уладив все дела во Франции, владыка Вениамин отбыл за океан, как он говорил, «завоевывать Америку», то есть возвращать «отколовшихся православных русских людей в лоно Матери-Церкви, в чем видел здесь свое главное предназначение». О собственной миссии на американской земле он неоднократно упоминал в письмах и докладах, указывая на слова митрополита Сергия о «богоданной» ему Американской епархии и своей ответственности за каноническое Православие здесь. В 1934 году к нему присоединился и первый иерарх в Америке — архиепископ Вашингтонский Антонин (Покровский).

В ноябре 1934 года митрополит Платон скоропостижно скончался. После его кончины Всеамериканский Собор в Кливленде подтвердил решение епископского совета Северо-Американской митрополии о придании ей статуса временной автономии. Законность экзархата Московской Патриархии в Америке на этом Соборе подверглась сомнению ввиду необходимости здесь «автономной церкви». О том, что для Русской Православной Церкви в Америке необходима автономия, говорил в своих докладах митрополиту Сергию и сам архиепископ Вениамин. Но автономия эта должна быть не самопровозглашенной, а дарованной Матерью-Церковью. В этом был главный вопрос.

На том же Кливлендском Соборе 1934 года главой Северо-Американской митрополии был избран и возведен в сан митрополита старший викарий митрополита Платона Феофил (Пашковский). Архиепископ Вениамин прибыл в Кливленд, чтобы встретиться с ним. Но, как писал впоследствии сам владыка митрополиту Сергию: «М[итрополит] Феофил не захотел принять меня и сойти ко мне с верхнего этажа». Любые попытки переговоров противной стороной решительно отклонялись.

Вскоре митрополит Феофил нашел «прочный канонический фундамент» в сближении с Заграничным Архиерейским Синодом в Сремских Карловцах, подписав единолично в 1935 году «Временное Положение о Русской Православной Церкви заграницей». Первый пункт этого «Положения» гласил: «Русская Православная Церковь заграницей есть неразрывная часть Поместной Российской Православной Церкви, временно самоуправляющаяся на соборных началах до упразднения в России безбожной власти, в соответствии с Постановлением Св. Патриарха, Св. Синода и Высшего Церковного Совета Российской Церкви от 7/20 ноября 1920 г. за № 362». После этого все американские приходы «карловчан» вошли в состав Северо-Американской митрополии. Экзархат Московской Патриархии в Америке, казалось, окончательно потерял свое значение, а его глава — архиепископ Вениамин — поставлен буквально на грань физического выживания.

Та травля, которой владыка подвергался на страницах русскоязычных газет в Европе, продолжилась и в Америке. Еще в июне 1933 года в нескольких газетах появились «разоблачительные» статьи, в которых он назывался «советским агентом», «пропагандистом темной руки», «волком в овечьей шкуре» и даже — «слугой антихриста». Непосредственно самого владыку это не затрагивало, поскольку, по собственному признанию, он газет не читал, так как «дух вредный в них и время отнимает». Однако эти публикации оказывали значительное влияние на окружающих его людей. Русская семья, в которой он изначально поселился, попросила его немедленно оставить квартиру. Для владыки начинался знакомый по Парижу период выживания (и физического, и духовного) во враждебной окружающей среде.

Несмотря на то, что архиепископ Вениамин оказался фактически без средств к существованию, он не отчаивался. Жил в то время владыка крайне бедно, спал на полу, подметал улицы и терпеливо переносил многочисленные оскорбления за свою приверженность к Патриархии. «Хожу в маленький польский ресторанчик, — писал он, — где меня не знают, там дешевле, но и всё же дорого — близко к доллару… Не вынес: стал покупать кое-что и в лавочке у другого, хорошего старика, поляка. Оказалось, втрое дешевле самому. Успокоился…» Не стоит забывать, что это был период Великой депрессии.

Тогда же владыка берет на себя еще одну заботу. В Нью-Йорке находился один иеромонах (бывший много лет миссионером на Аляске), который тяжело болел и не имел сил ухаживать за собой. Он нанимал себе помощника, но никто не мог долго выдерживать его характера. В конце концов несчастный остался без помощи. Узнав об этом, владыка взял его к себе и ухаживал за ним до самой его кончины.

Период 1934–1935 гг. был самым тяжелым для владыки. В письме о Пасхе 1935 года он писал: «Светлый праздник… Праздник праздников… Пасха красная… Само солнышко играет, — говорил еще святой Амвросий Медиоланский в поучении своем на Пасху… Церковь ликует в песнопениях… Все целуются от радости… Яйца… Обилие цветов, игры на улице… А я, убогий, ныне на литургии плакал горючими слезами в алтаре и на проповеди… Карпато-руссы, не все понимающие по-русски, недоумевали. И лишь одна молодая христианка горько и с сочувственными слезами плакала со мною… И как это