Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

таким образом осуществлялся сбор средств. Многие надеялись, что обреченная святыня соединит их чудесным образом с Россией, «откроет нам двери в многострадальную родину», как говорил в одной из своих проповедей по окончании молебна перед иконой митрополит Евлогий. Однако, несмотря на все усилия, собрать необходимую сумму русской эмиграции так и не удалось. Образ «Иверской» Божией Матери пришлось вернуть антиквару. Икону отправили на склад, где позже ее и обнаружил владыка Вениамин перевернутой вверх ногами.

Именно к нему обратились за помощью в возвращении иконы. Владыка всегда почитал Иверскую икону, так как день его тезоименитства, мученика Вениамина диакона, приходился на праздник дня торжественной встречи Афонской святыни в Москве в 1648 году (13/26 октября). В этом обращении за помощью в возвращении иконы он увидел особенное Божие указание и благословение. И, несмотря на то что Трехсвятительский приход был беднейшим в Париже и средств на выкуп совершенно не было, владыка решил приложить все усилия, чтобы это осуществить.

При визите к антиквару сумма за икону в 15 000 франков подтвердилась, но возникло дополнительное осложнение. Он дал всего три дня на раздумья, так как икону должны были выставить на аукцион. Владыка стал думать о том, где взять деньги и возможно ли, посильно ему брать на себя такую ношу? На следующий день во время Евхаристического канона в своем сердце он услышал голос: «Где твоя вера?!» И вновь отправился к антиквару, умоляя снизить цену. Тот не соглашался, но предложил продать икону в рассрочку: восемь тысяч уплатить немедленно, четыре тысячи — в течение года, а остальную сумму — в течение трех лет. После этого дал владыке несколько дней на размышление и позволил под расписку взять образ с собой.

Так Иверская икона Божией Матери посетила Трехсвятительское подворье. После литургии владыка Вениамин произнес горячую проповедь, которая оказала огромное воздействие на прихожан. Люди понесли в храм свои сбережения. Многие отказывались от самого необходимого, чтобы внести свою лепту. Но, несмотря на все старания, собранной суммы не хватало. Тогда владыка разослал письма в разные концы Франции с просьбой к знакомым ссудить его теми деньгами, которые они откладывали на плату за жилье, обещая все вернуть в срок. И этого не хватало для первого взноса. Тогда явилась неожиданная помощь от духовной дочери владыки Вениамина Надежды Соболевой, бывшей замужем вторым браком за очень богатым человеком. Ей пришла мысль продать все подаренные ювелирные украшения и внести необходимый остаток для уплаты взноса. Незамедлительно выполнив свое желание, она передала деньги владыке, и первый взнос удалось внести в оговоренный срок.

С января 1932 года образ иконы Божией Матери «Иверская» надолго обрел свой покой в храме Трехсвятительского подворья. Перед ней стали совершать акафисты и молебны, а двери храма не запирались ни днем, ни ночью, чтобы каждый смог прийти и помолиться перед образом. Для оплаты следующих взносов с иконы сделали фотографии и продавали их не только в храме подворья, но и в других местах. Со всех концов страны стали приезжать люди, чтобы почтить икону и оставить свою жертву на ее выкуп.

В 1932 году к празднованию Святой Пасхи и в связи с окончанием первого года существования Трехсвятительского подворья митрополит Елевферий в своем приветственном слове сообщал прихожанам о наименовании подворья «Русским Трехсвятительским Патриаршим подворьем». Он особенно отмечал стойкость монашествующей братии в стоянии за истину и выражал пожелание об «укреплении во Христе благодатною силою… Святой Православной Патриаршей Церкви, и об укреплении Трехсвятительского прихода, и верности… Матери Русской Патриаршей Церкви, а также о возвращении отпавших». Кроме того, постановлением заместителя Патриаршего Местоблюстителя и Временного при нем Патриаршего Синода епископ Вениамин был возведен в сан архиепископа.

К концу 1931 года количество богомольцев на подворье возросло до 400 человек, а в 1932 году регулярные членские взносы прихожан подворья вносил уже 131 человек. 19 июля 1932 года в канун праздника Пресвятой Троицы архиепископ Вениамин в письме «Об общем положении Церкви в эмиграции» сообщал митрополиту Сергию: «Почти совершенно устранившись от словесной и открытой печатной борьбы против отколовшихся от Русской Патриаршей Церкви, мы тихо, но, слава Богу, твердо достигли уже главной цели: наша Церковь не только существует, но и мало-помалу расширяется. Но, что еще важнее, вражда против Русской Патриаршей Церкви почти вообще мало-помалу изживается, за исключением небольшого количества непримиримых». Он отмечал, что евлогиане, несмотря на клевету, продолжают посещать подворье. Их привлекает благолепное, уставное, полумонастырское богослужение и религиозная настроенность молящихся; «по общему мнению, в нашу церковь ходят ищущие молитвы, — отмечал он. — Мы "отвоевали" с Божией помощью право церковного гражданства».

С «карловацкой» группой владыка старался поддерживать сердечные, молитвенные отношения и позволял своим прихожанам бывать у них в храмах для религиозно-церковного общения. Каноническое обоснование этому он находил в том обстоятельстве, что «эта ветвь Русской Церкви — слава Богу! — не подверглась запрещению со стороны Патриархии… А для канонического воссоединения прежде всего нужна взаимная любовь». Да и сама «карловацкая церковь», как отмечал владыка «не только нас почти не беспокоит, но скорее даже утешает своим добрым отношением и уважением к нашей принципиальной постановке, что, впрочем, объясняется и нелюбовью их к митрополиту Евлогию, и осуждением противоканонического подчинения его Константинопольскому Патриарху. Кроме того, и количественно они не увеличиваются, и, по-видимому, не могут рассчитывать на это, и качественно не имеют, чем могли бы привлекать к себе. И кажется, объединение с ними и психологически более допустимо, и канонически скорее возможно, потому что там неизменно старались оправдать себя канонами». В сложившейся обстановке владыка видел главный путь — продолжать совершать непрестанное богослужение и «мироспасительную литургию, как учит блаженный отец Иоанн Кронштадтский». «Продолжать по-прежнему жить в прискорбных обстоятельствах бедности и порицаний, терпя все это смиренно, ради Святой Церкви».

В то же время он поднимал перед митрополитом Сергием вопрос о юридическом пути. «Я разумею, — пишет владыка Вениамин, — возбуждение процесса о возвращении Патриаршей Церкви храмов, принадлежавших Русской Церкви, коими пользуются эмигранты, оставшиеся с митрополитом Евлогием, подчинившимся Константинопольскому Патриарху, а таковых во Франции не мало: в Париже, в Ницце (2), в Биарице, в По и др., не говорю уже о других странах». Архиепископ Вениамин свидетельствовал перед Богом, что ни он, ни тем более его единомышленники и сотрудники ни в малейшей степени не руководствовались корыстными целями или «мотивами власти». «Наоборот, нам всем приятнее, а со стороны даже привлекательней наше убогое нынешнее существование и положение порицаемых, — писал он. — И вообще скорби и крест укрепляли всегда веру и Церковь более, чем преимущества». Главным основанием для